Ольга Семенова – Исчезнувший клад (страница 12)

— Ты, наверно, сильно испугался?

— Сначала да, было дело. Но потом очухался, остановился, перестал кружить на одном месте, и решил снова у ручья присесть до молитвы почитать. Туман постепенно рассеялся, и я опять попытался выйти на дорогу. К этому времени уже стемнело, но мне удалось выйти к торной дороге. Пошел я по ней и понял, что каким-то образом вышел я далеко от родных мест.

— И куда ты попал? — с интересом спросил внук.

— Это только начало моего рассказа, слушай далее, — Анисим посмотрел куда-то вдаль не видящим взором и продолжил. — После того, как я вышел на знакомую дорогу, маленько успокоился. В августе темнеет быстро, да и поплутал я изрядно возле ручья. Оказался я на поляне, где находится пещера, уже совсем в кромешной тьме. Я почти подходил к краю поляны, и вдруг услышал скрип телеги и мужские голоса.

— Ночью встретить в лесу людей — недобрая примета, — отозвался Прокофий. — Надо было их переждать, наверно.

— Да, решил затаиться и подождать, пока они проедут, поэтому на поляну не вышел, а спрятался в лесу за деревьями, — согласился дед. Он волновался, заново переживая события той ночи. — Хотя увидеть что-то было трудно, но тут выглянула Луна и осветила поляну.

— И что же ты разглядел? — спросил внук. Было видно, что ему не терпится узнать о дальнейших событиях.

— На телеге к входу в пещеру подъехало пять незнакомых мужиков. Один из них был точно их главарем: он покрикивал на остальных, говорил уверенно и отдавал им приказы. По его указке мужики сняли с телеги тяжеленный кованый сундук и, кряхтя, поволокли его в пещеру. За ними следовал старшой, захватив с телеги лопаты и факел. Мужики немного замешкались, чувствовалось, что сундук у них был очень тяжелый, но главарь все время торопил их. Ты ведь бывал на той поляне у пещеры?

— С парнями хаживал, знаю то место, — ответил внук. — А ты меня почему-то туда никогда не водил.

— Да не хотелось мне после той ночи туда снова возвращаться, Прокофий, — тихо произнес Анисим. — А сегодня я хочу тебе открыться… — Он ненадолго замолчал, потом продолжил: — Так вот, через какое-то время, я подошел поближе к пещере, стараясь двигаться вдоль лесной опушки, чтобы меня не заметили. Вдруг я услышал из пещеры громкие крики, но они очень быстро смолкли. Вскоре из пещеры вышел мужчина, я сразу увидел, что это главарь.

— Он один, что ли, вышел? А те четверо, что с ним были? — удивился Прокофий.

— То-то и оно, что один он вышел, а тех и след простыл. Никто больше из пещеры не выходил. А главарь этот зашел в лес, что-то зарыл недалеко от входа в пещеру, потом сел на телегу, взмахнул вожжами и быстро уехал.

— А ты знаешь, что он закопал?

— Не утерпел я, посмотрел, да лучше бы я этого не делал, — вздохнул дед. — Яркая Луна хорошо освещала то место, где он что-то закопал, и я по свежей земле его быстро нашел. В земле был закопан нож с костяной ручкой, завернутый в холстяную тряпицу.

— Нож?

— Но главное не это. — Наступила длинная пауза.

— Ну не томи, говори.

— На ноже были пятна крови. Видно было, что нож вытирали, но не до конца. Видимо, главарь торопился, — тихо рассказывал Анисим. — Я испугался, оторопел и тут же от греха закопал все обратно.

— Он их всех убил, что ли? А в пещеру ты спускался? — поинтересовался внук. — Или боязно стало?

— Попытался спуститься, да что толку — у меня с собой огня ведь не было, а там кромешная тьма, — вспоминал дед. — Постоял я у входа, прислушивался, ничего не услышал, вышел оттуда, да и дал деру. Домой заявился под утро, путь-то оттуда не ближний. Никому ничего тогда не рассказал. Сначала, правда, думал, что надо сообщить нашему уряднику, да духу не хватило.

— Почему? — недоуменно спросил Прокофий. — Надо было ему сказать, у нас ведь чуть что случается, все к нему сразу бегут.

— Да побоялся я, что меня заподозрят в убийстве, — признался Анисим.

— Так ты что, думаешь, он их убил?

— А кровь-то на ноже тогда откуда? — загорячился дед. — Конечно, убил, и рядом с сундуком оставил, поди.

— Да как же он один справился с четырьмя мужиками? — удивился Прокофий. — Как ему это удалось?

— Подколол неожиданно, подошел, наверно, сзади, а может, оглушил сначала, — предположил Анисим и, подумав, добавил: — Его это была ночь, ему и удача, а им выпало свои головушки сложить.

— А зачем он это сделал? — задумался внук. — Все-таки четыре души загубить — большой грех.

— В сундуке явно клад лежит, он не хотел, чтобы другие про него знали, а может, и еще хуже чего, — шепотом проговорил Анисим.

— А что может быть хуже?

— Я думаю, что клад заговорен был, — тихо, почти про себя, произнес Анисим. — Слыхал про заговоренные клады?

— Не, не слыхал, — помотал головой Прокофий.

— Есть, сказывают, такие люди, которые умеют клады заговаривать, чтобы никто другой его не нашел. Только страшное это дело, для этого убить надо, и душа убиенного остается рядом с кладом и сторожит его. Да и не у каждого сила есть это сделать, — неспешно говорил дед.

Они оба замолчали. Потом внук снова заговорил.

— Ты, дед, значит, все эти годы никому об этом и не рассказывал?

Анисим вздохнул, немного помолчал, а затем признался:

— Сначала боялся, потом хотел с Федором, отцом твоим, поделиться. К уряднику твердо решил не ходить, а подумывал я о бабке Серафиме, — говорил дед, мысленно вспоминая свои сомнения. — Ты ведь слышал о ней?

— Конечно, слышал. У нас она одна такая, ее все знают, но без надобности к ней не ходят, — ответил Прокофий. — Я от матушки о ней слыхал, когда она бегала к ней больной зуб заговаривать. А зачем к ней-то ты хотел идти?

— Ну, клад-то явно заговоренный был, а она много знает, умеет, да и ворожея из нее неплохая, — объяснил Анисим. — Но не пошел я тогда к ней, думал-думал, и решил никому ничего не говорить.

— Значит, я первый, кому ты все это рассказал? — произнес внук, задумавшись. — Почему ты все-таки выбрал именно меня?

— На то много причин есть. Ты из нашей семьи единственный, кто маракует грамоте, считай, что по нашим крестьянским меркам это редкий случай.

— Какие же мы крестьяне, если всю жизнь при заводе или прииске живем? — удивился Прокофий.

— Да мы ведь сначала крестьянствовали, а потом уже нас приписали к заводу да прииску, — продолжал Анисим. — С нами уже все ясно, а ты молодой еще, у тебя вся жизнь впереди, есть время разобраться в этой истории. Вдруг, тебе повезет, и этот сундук ты отыщешь.

— А откуда клад-то у главаря этого взялся? — задумался Прокофий.

— Так ведь Емельянка Пугачев не так далеко от этих мест бывал, может, его люди спрятали часть золота, а этот главарь нашел, да перепрятать решил. Кто его знает, как дело было, — размышлял Анисим. — Ты учись, Прокопушка, ученому человеку легче про это узнать будет. Но что-то с этим кладом не то, видимо, придется тебе всю-таки к бабке Серафиме сходить. А моя жизнь к концу подходит, не зря матушка во сне меня призывает, — вздохнул дед.

— Ладно, перестань, опять ты завел свою песню, — попытался успокоить деда внук. — Тебе еще жить и жить надо.

Рассказ деда показался Прокофию необычным, похожим на страшную сказку, которые все любят послушать от старых людей. Хоть с виду он казался парнем большеньким, считай, на Покров ему стукнет тринадцать лет, а ум-то у него был еще, конечно, детским.

Дед Анисим после своего длинного рассказа вымотался, но в душе успокоился, ему стало легче: тяжелый груз, который он таскал с собой больше десяти лет, не исчез совсем, но стал значительно легче.

— Да, ориентир я тебе еще должен сказать, — встрепенулся Анисим. — Нож зарыт совсем недалеко от лиственницы, которая там одна всего растет, около пещеры, а потому приметная. Запомни это.

— Запомню, дед.

— Ладно, внучек, давай в избу вернемся, а то уже скоро наши с огородов вернутся, надо их встретить. И последний мой наказ тебе, — строго произнес Анисим. — Крепко подумай, прежде чем решишься кому-то открыться, как бы беды не накликать, а лучше не говори об этом никому.

Дед замолчал, и было видно, что на этот раз он сказал внуку все, что хотел. Анисим, кряхтя, поднялся и, опираясь на руку внука, направился в дом.

Это был последний разговор Прокофия с дедом. К вечеру Анисим почувствовал себя хуже, он прилег отдохнуть и заснул, а утром не проснулся.

***

Прошло десять лет. Время пролетело быстро. Прокофий вырос, возмужал, пришло его время обзавестись семьей. В жены он взял себе ровню из семьи мастеровых, невеста жила в том же поселке, что и Прокофий и звали ее Прасковья. Женщина была под стать своему мужу, скромная и работящая. Вскоре молодые обзавелись своим хозяйством, построив себе дом недалеко от отцовского дома.

За прошедшие десять лет рассказ деда Прокофий сначала иногда вспоминал, но потом, конечно, напрочь забыл. Все это ушло вместе с детскими воспоминаниями, тогда он воспринял всю эту историю, как страшную сказку, которую по ночам рассказывают у костра, чтобы пощекотать себе нервы. Грамоте он выучился, но дальше церковно-приходской школы не пошел. Он решил двинуться по стопам деда и отца, и пошел работать на завод. Жили они с женой не хуже и не лучше других, все было как у людей, но детей пока у них не было.

Вспомнил он рассказ деда после того, как однажды вечером Прасковья рассказала мужу неожиданную новость, о которой с утра говорила вся улица. Прокофий как раз вернулся с завода, и жена накрыла на стол ужин. Она присела рядом и, дождавшись, когда муж утолит первый голод, взволнованно сказала: