Ольга Сазонова – Башня бабочек (страница 4)

Окно затуманилось, замерцало, исчезло. «Вот я-то какое, оказывается», – в смятении подумала Даша, всматриваясь в увиденное за окном.

По текучему зеркалу пробежала рябь – теперь золотоволосая фея перебирала дрожавшими пальчиками какие – то травы и поочередно бросала их в бурлящий котел, пристально глядя на маленький стеклянный шар, лежавший в ладони.

«Оказалось совсем нетрудно привести его сюда. И вот мы здесь, – думала она вслух. – Осталось взять его за руки и прочесть заклинание трижды». И, совершая колдовство, сосредоточенно думала о том, как это будет: забрать его себе, отделить незаметной, но непроницаемой стеной от других. Ей представлялось какое-то уединенное место, прозрачный свод и … Мысль о стене еще до конца не додумалась, но ее тут же нагнала и опрокинула другая: «Он вырастет и играть с куклой станет ему не интересно.» Эта мысль чрезвычайно мешала. Отбросив ее как можно дальше, она сосредоточилась. Сейчас Март должен дать руку и улыбнуться…

Из-за кустов показалось вытянутое лицо барабанщика, в котле что-то чвакнуло, в костре треснуло, раздался громкий хлопок – и что-то с шипением взлетело. Бегущий к ней Март подпрыгнул, вытянув руку, но промахнулся … И вот прозрачный блестящий шар стремительно катится к краю обрыва, срывается вниз, а тысячи брызг взлетают вверх, и он, вынырнув и сверкнув на солнце блестящим мокрым боком, устремляется по течению.

Ей даже показалось, что она услышала сокрушенный шепот – не здесь, а там, на берегу: «Я не удержал его …»

По зеркалу вновь пробежала легкая рябь, картина стала таять, но Даша еще успела увидеть, как мальчик перебирается в тень большого дерева у дороги, и эта тень скрывает от Даши и его, и прекрасную фею-куклу, и все остальное, что знает волшебное зеркало.

Глубина неожиданно ушла, отражение вдруг обмелело, и Даша даже потрогала влажную стену пальцем, – вот он, камень, стена… обычная вода, без блеска, без света, без живой картины, спрятанной в ней.

Хотя она видела других – событие было частью ее самой. Даша двинулась дальше. Не шевелясь и почти не дыша, она наблюдала, как растворяется третье окно. За ним простирался океан невиданных вещей. Некоторые из них походили на полупрозрачные анфилады – одно за одним заключенные в них видения уходили вглубь, и там, в самом конце, мерещилась таинственная растворенная дверца. «Вещи с выходом, – подумала Даша, – и вещи из ничего, полные прозрачной удивительной глубины».

Беспредельная прозрачность играла на солнце, то рождая новые контуры, то снова вовлекая их в глубину. И когда контур таял, Даша чувствовала, как в ней, заглядывающей в светлую дышащую глубину, что-то все время меняется и что-то новое становится главным.

Невыразимое, полное до краев тайной волшебной силой, молчание стояло над ней радужным венцом, прозрачная беспредельность играла на солнце множеством растворенных в ней форм. Удивительные вещи, не имеющие названия, поднимались из глубин, чтобы блеснуть на солнце своей удивительной формой, обдавали восторгом, как брызгами, и снова уходили в глубину. Они, как гигантские рыбы, двигались, подталкивая друг друга, и вот одна из них, похожая на голову слона, точнее, на пылесос, так как у головы не было туловища и глаз, вынырнула неподалеку и с шумом и плеском стала, приближаясь, кружить по воде. Но как только Даша отметила это сходство, фигура как-то обмякла и, потеряв свою сияющую упругость, повисла на волне, и та вынесла на берег ее безжизненную оболочку. Даша испугалась, но через некоторое время волна приняла его обратно, и пустая смятая оболoчка снова наполнилась неведомой жизнью и снова ушла в глубину.

И другие безымянные вещи дышали и двигались, поднимая фонтаны сияющих брызг. А пойманные названиями лежали на бeрегу, как сдутые шары, или застывали, приколотые мыслями к поверхности океана, и не могли наполниться. Так ожидали они, должно быть, времени, когда сковавшие их названия смоются с них. На берегу тоже темнели кое-где названные словами вещи, или выловленные из океана с помощью слов, они застывали в неподвижности и теряли силу, наполняющую их.

Даша заглянула еще в несколько зеркал. Так было с каждым: тайна распахивалась на мгновение, но не раскрывалась до конца. Появлявшиеся в них картины были еще более странными. Из чего они состояли – из движущего света? Из бликов? Из теней, выскальзывающих из глубины, из бездонности и великой тайны? Окно, как колодец, затягивало в свою глубину. В зеркальной поверхности Даша старалась увидеть себя, но это было трудно. «Обычные отражения – лишь то, что ты о себе знаешь, но бывают и другие. Отражения бывают разными, – раздался снаружи голос Зеленого, – я целиком не в одно из них не умещается». Эти слова тоже текли, и как все текущее вокруг были кристальны и прохладны. Слушая их, она опустила руку в светящуюся воду и достала оттуда колокольчик, серебряный, очень легкий и удивительно красивый. Снаружи раздался голос Зеленого: «Возьми его – он твой».

Как драгоценную чашу, полную только что увиденных картин, Даша понесла себя к выходу и остановилась на пороге. Зеленый сидел у входа, продолжая обрабатывать прутик. Даша, преисполненная благодарности и новизны, бросилась обнимать его – он тихо отстранился и доброжелательно кивнул.

– Я… – начала взволнованным голосом Даша.

– Я знаю. Это только твое – не стоит тратить слова. Я желаю тебе удачи.

Даша не обиделась: это краткое прощание было полно невыразимой словами, но настоящей, крепкой и сильной доброжелательности. И Даша тихо, стараясь не расплескать ни чувства, стала спускаться в долину.

К вечеру она добралась до пологого холма, у подножия которого кусты образовали уютный шалаш. «Здесь отдохну», – подумала Даша. Сгущались сумерки. Шалаш приближался. Даша поняла, что он имеет странно правильную квадратную форму. Она подошла ближе.

Гибкие стебли вьющихся растений оплетали железные прутья. Увитая плющом клетка, вот что это было. Из угла выползло и спустилось вниз весьма необычное существо. Даша подумала, что это муха, нет, для мухи слишком велика – Муха, великая и ужасная, она встала на задние ноги и оказалась на голову выше Даши. Усевшись по-турецки напротив, она насмешливо посмотрела из-под полей своей широкополой шляпы, держа в передней лапе свернутое лассо.

«Хи Джу», – представилась она. Даша назвала свое имя.

Из темного угла, затянутого вьющимися растениями, раздался звук похожий на вздох. Даша подошла и увидела длинношеее чешуйчатое существо, клубком свернувшееся на ворохе сухих листьев.

Присев на корточки, Даша провела ладонью по его спине. Существо сжалось, потом вдруг резко развернулось и посмотрело на Дашу огромными темными глазами. Даша никогда не видела таких глаз. Это две плошки, полные густой тяжелой тоски…Даше стало больно от жалости, как будто она поранилась об этот взгляд.

«Привет», – тихо проговорила Даша. Существо не ответило. Зато сверху раздался голос Джу, снова забравшейся под потолок:

– Личинка дракона… Клетку сделали уже давно. Я не знаю кто и как она оказалась тут. Все, что тут есть, так было всегда. И клетка была. Когда-то, по меркам его маленькой жизни очень давно, вокруг полыхало самое страшное из того, что он знал, – молнии. Он забрался сюда и уснул. Под шум дождя, стучащий по крыше, он спал долго. Драконы, понимаешь ли, растут очень быстро, и растут они в основном во сне, точнее, они могут долго не меняться в размере, а потом вдруг случается резкий скачок. Он проснулся и оказалось, что он стал больше настолько, что выбраться из нее через отверстия между прутьями уже нельзя.

Костер развели прямо в клетке. Она была так велика, что искры не долетали до потолка. Вечером у костра, держа его на коленях и поглаживая по спине, Даша говорила о том, что он станет большой и сильный и сломает клетку.

Он крепко спал, свернувшись на Дашиных коленях, урча, и время от времени перебирая лапами во сне. Тогда Хи Джу тихо произнесла: «Ты же понимаешь: в тесном пространстве он не может расти…»

Даша уснула. Сон был тяжелый и долгий. Он не приносил отдыха, скорее был утомителен, она пыталась разрешить какой-то вопрос, но ответ ускользал от нее. Вдруг сквозь сон она услышала, как он стонет во сне.

Сквозь прутья и плющ стали пробиваться первые лучи, серый сумеречный свет понемногу рассеивался, мир начинал наполняться красками. Даша вскочила и вцепилась в один из прутьев. Она стала изо всех сил толкать его вперед – и он прогнулся, потом в сторону – и, изогнутый дугой, он открыл узкое пространство, через которое два существа могли протиснуться на свободу. Даша не могла дождаться, когда он проснется. Но вот он завозился во сне, открыл глаза, еще мутные от незавершившегося сна.

– Пойдем. Есть выход. Посмотри сюда.

Даша взяла его в руки и поднесла к отверстию в решетке. Он посмотрел на нее с недоумением, почти гневно.

– Ты сможешь пройти, поверь мне. – Она сама направила его так, чтобы назад уже нельзя было двигаться, и он, собравшись и подтянувшись, проскользнул между прутьями. Следом выбралась Даша.

Первое время он лежал на траве не двигаясь. Потом поднялся и побежал. Он бежал так, что всю неуверенность его ограниченной жалким пространством клетки походки сдувало ветром, развевавшимся вокруг него. Он бежал, и это выправляло его. А Даша стояла и любовалась его неловкими, но смелыми скачками. Наконец он устал. Даша взяла его на руки, а Джу развела костер.