Ольга Рузанова – Разрешаю любить (страница 11)
– Пап, с сыром будешь?
– И с сыром, и с колбасой давай, – отвечает охрипшим ото сна голосом, – Голодный как пес.
– Мне с колбасой и огурцом, Варь, – просит мама.
– Хорошо, – отзываюсь тихо.
Самой уже вторые сутки кусок в горло не лезет. Я питаюсь тем, что поедаю сама себя.
– А ты?
– Я не хочу.
Ставлю тарелку с бутербродами на стол перед родителями и наливаю для них чай.
– Ну-ка посмотри на меня! – вдруг строго велит мама.
Я оборачиваюсь и встречаюсь с ней взглядами. Сощурив глаза, она внимательно смотрит в мое лицо. А у меня тут же тошнота к горлу подкатывает, потому что кажется, что мое преступление прописано на лбу алыми буквами.
– Что?..
– У тебя температура? Ты заболела?
Улыбаюсь от облегчения. Растираю шею ладошкой и отрицательно мотаю головой.
– Нет.
– Ты посмотри на нее, Витя! Она же горит вся!..
От стыда, мам! От стыда и отвращения к себе! У меня пожар внутри!
– Температура, Вареник?
– Нет, пап… все нормально. Просто жарко.
Тем не менее, когда я снова приближаюсь к столу, он ловит меня за руку и, подтянув к себе, щупает лоб.
– Нет температуры.
– Говорю же, – хмыкаю я и сбегаю в комнату.
Остановившись у зеркала на дверце шкафа, машинально облизываю губы и тут же вытираю их рукавом кофты.
Так неприятно чувствовать себя предателем и ничтожеством, что я никогда в жизни больше не решусь ни на что подобное. Пусть это будет мне уроком, да. Теперь я знаю, что договориться с самой собой не так просто, как казалось там, в машине Денежко.
Зарываюсь с головой в философию, пока от долгого сидения не начинает ломить спину. Потом закрываю лекцию и ничком валюсь на кровать. Обняв руками подушку, закрываю глаза, но в памяти тут же оживают яркие картинки моего предательства. Вкус и запах Леши, его низкий тихий голос.
Я знаю, что все мои ощущения на уровне физиологии, но от этого еще хуже – я как животное, не могу контролировать свои инстинкты. Это ужасно и пугает до икоты и ледяных конечностей.
Перекатившись на спину, я нашариваю рукой свой телефон и по привычке сразу открываю наш с девчонками чат.
«Угадайте, где мы сегодня с Алькой затусить собираемся» – читаю сообщение от Тины.
«В баре?» – спрашивает Арина.
«Нет! Мы приперлись на заезд! Тут собачий холод, и завтра я свалюсь с циститом, но я ни о чем не жалею»
Дальше следует целая лента фото ее и Али. Обе с красными носами и щеками, но счастливые и воодушевленные. Потом я замечаю в кадре парней из окружения Денежко, а затем и самого его. Застываю, чувствуя сердце ухает вниз.
На первом снимке он выходит из машины. В широких спортивных штанах, синей толстовке и высоких белых кроссовках. На голове капюшон, на переносице все тот же бежевый пластырь.
На следующем он стоит в компании друзей, держа руки в карманах трико.
Гипнотизирую фото глазами, пока в груди не начинает шевелиться непонятное будоражащее чувство. Резко вздрогнув, смахиваю их вверх и бегло просматриваю остальные. На них Лехи уже нет.
«Здесь твой паж, Гаврикова» – пишет Тина, заметив, очевидно, что я в сети, – «На этот раз один»
Намек на то, что она помнит, как я повела себя в клубе, когда увидела ту блондинку рядом с ним, буквально поджигает кончики ушей. Я выскочила из-за столика, сославшись на головную боль, и дала деру. Только понятия не имею, знают они или нет, что Лешка тогда догнал меня.
«Алька собирается подкатить к нему, чтобы познакомиться. Ты же не против?»
«Нет» – тычу пальцем в экран, попадая по буквам только с третьей попытки.
От раздражения и бессильной ярости в ушах шумит кровь. Злюсь в первую очередь на себя, а уже потом на подруг и самого Денежко. Не знаю, за что, но злюсь.
«Точно, Варь? Мы прям решительно настроены» – спрашивает Тина, а следом за ее сообщением в чат прилетает умоляющий эмоджи от Али.
«Точно» – отбиваю я и сворачиваю переписку.
Все правильно. Чем чаще я буду видеть рядом с ним других, тем скорее привыкну к мысли, что он не моя собственность, даже если я ему на самом деле нравлюсь. Нам обоим это только на пользу.
Тихо выскользнув из комнаты, наливаю для себя питьевой йогурт и, захватив сдобное печенье, возвращаюсь к себе.
Беру планшет и, устроившись на кровати, открываю в нем статью по культурологии, которая пойдет в основу моего доклада на следующей недели. Однако, прежде, чем я начинаю читать ее, в верхней части экрана появляется значок входящего видеозвонка от Станиса.
Боже… Если он увидит мои глаза, сразу все поймет!
Прижав ладонь ко рту, я не шевелюсь, пока вызов не обрывается и не возобновляется снова. Сжавшись от тревоги, сердце в груди лежит холодным камнем, но я принимаю сидячее положение и, быстро растерев щеки руками и заправив пряди волос за уши, отвечаю на звонок.
На экране тут же появляется приветливое лицо моего жениха. Я улыбаюсь.
– Привет, спала?
– Да… – киваю, – Занималась философией и уснула.
– Гегель? Понимаю, – смеется он, – Нет лучшего снотворного, чем его философия.
– Да, это ужасно, Стань, но я стараюсь.
– Умница.
Разговор вошел в безопасное, хорошо знакомое мне, русло. Плотный узел в животе немного расслабляется и дышать становится в разы легче.
– Как твои дела? Тебя утвердили?
– Завтра все будет объявлено официально, но, кажется, да, я лечу в Лондон.
– Правда?! Поздравляю, Стань! – восклицаю, едва не подпрыгивая на месте, – Я так горжусь тобой!
– И я тобой тоже, Варенька, – понижает голос и, подавшись к экрану, касается его пальцами.
Я машинально закусываю обе губы, потому что мне кажется, что он хочет потрогать именно их. Постыдные воспоминания обрушиваются на голову неподъмным грузом.
– Я скучаю, моя девочка.
– Я тоже, – шепчу абсолютно искренне, потому что уверена, будь он рядом, защитил бы меня от Денежко одним только присутствием.
– Знаешь, о чем я тут подумал?
– О чем?
Лежащий на покрывале около планшета мой телефон подает короткие вибросигналы, и на экране одно за другим всплывают окошки с сообщениями из нашего с подружками чата. Они все таки подкатили к Лехе?..
– Помнишь картины Полетаева?
– С выставки? Да.
Его холсты были представлены на выставке сибирских художников и произвели там настоящий фурор. Юля говорит, что через пару лет они будут стоить миллионы.