Ольга Рузанова – Не верь мне (страница 64)
– Ты первая.
– Потом ты, а затем снова я?...
Между ног нещадно ноет, и дочка, словно почувствовав мое нетерпение, начинает шевелиться в животе. Я кладу руку на него в надежде ее успокоить.
«Прости, малышка, но если бы ты видела своего отца, ты бы меня поняла...»
Ее отец, тяжело дыша, молчит, а когда машина останавливается на перекрестке перед светофором, поворачивается и награждает таким взглядом, что меня с головы до пят окатывает жидким огнем.
– Может... – лепечу еле слышно, – может, прибавишь кондиционер?
– Не–а... Терпи, Котя. Ещё полчаса.
– Боже...
Отстегнув ремень безопасности, я поднимаю подол платья и, подцепив трусики, стягиваю их по ногам. А затем, откинувшись на спинку сидения, принимаюсь ими обмахиваться.
– Ты что творишь, Просекина?!... – раздается ошарашенный голос Паши, – Совесть есть?...
– Что?... Какая совесть, Паш?... Мне просто жарко.
– Мы в пробке, а мой стояк сейчас прожжет джинсы, – говорит он, в шоке качнув головой, – Ты обо мне подумала?...
– Прости, милый... – улыбаюсь вымученно, – Беременные такие эгоистки!
– Катя...
– М?...
Он не находит, что сказать. Какое–то время, пока я достаю из бардачка бутылку с водой и делаю несколько глотков из нее, а затем вынимаю влажную салфетку из упаковки и протираю ею лицо, шею и руки, вцепившись двумя руками в руль, смотрит только вперед.
От него пышет жаром, а от мыслей, которые я каким–то чудом прочитываю, становится стыдно даже мне.
– Там тебе тоже жарко? – спрашивает наконец.
– Там особенно, – жалуюсь я, – Так и горит все.
– Ну... – светофор меняет цвет на зеленый, и наша машина трогается вместе с другими, – с этим нужно что–то делать, милая.
Затылок и плечи мужа напряжены. Под джинсами бугрится эрекция. Я, с круглым животом и тяжелой грудью, дико возбуждаю его. Это не извращение, сказали нам психологи из сети, это пробудившиеся в нас инстинкты наших предков. Мы нормальные.
– Ума не приложу, что, – вздыхаю томно, – Сил не остается терпеть, Пашунь.
– Я бы потрогал тебя, чтобы убедиться, настолько ли там все горячо, но не могу. За рулем.
– И что же мне делать?
– Потрогай себя сама.
– Думаешь?
Я настолько заведена, что, боюсь кончить от одного только касания. На Пашкином виске появляются крохотные бисеринки пота.
Я тоже съезжаю по сидению, развожу колени и запускаю руку под подол. Дочка очевидно засыпает и больше не взывает к моей совести. Прикрыв глаза, я трогаю себя между ног.
– Горячо? – тихо спрашивает Паша.
– Да. Очень.
Горячо и влажно. Я касаюсь себя кончиками пальцев так, как если бы это делал муж. Сердце ускоряет бег, и становится нечем дышать. В горле пересыхает.
– Серьёзно, Кать?... – шалеет он, – Ты сумасшедшая.
– Я хочу тебя... Прямо сейчас.
– Ебать!... Остановись...
– Не могу.
Поставив левую ногу на носок, я ещё больше отвожу колено в сторону. Оно упирается в консоль мужду нами, и Паша тут же накрывает его ладонью.
– Могут увидеть, – предупреждает он, – Держи подол опущенным...
– Хорошо, – киваю послушно.
– Погладь себя, представляя, что это я тебя трогаю.
– Я так и делаю, Паш, – шепчу прерывисто.
– Мягко... нежно... Помассируй клитор.
Его голос начинает удаляться. Я кладу голову на подголовник и делаю ровно то, что он говорит. Глажу себя, ласкаю чувствительную точку и, когда велит муж, ныряю ниже и ввожу в себя два пальца. Толкаюсь ими внутрь и в тот же момент разлетаюсь на крохотные осколки. Сокрушительный оргазм едва не выбивает из сознания. Я зажмуриваюсь и мычу через прикушенные губы.
А когда прихожу в себя, вижу, что наша машина все так же двигается в пробке.
– Охренеть!...
– Не то слово! – выдает Просекин напряженно, – Мне теперь что делать?
– Терпи, Паш... Двадцать пять минут осталось.
В этот момент по самому низу живота тенью проносится боль. Опоясывает и исчезает, оставив после себя дорожку из прохладных мурашек. В последнее время такое порой случается, поэтому я не обращаю на это никакого внимания.
Муж ерзая по сидению, едва не скрипит зубами, а я ощущаю себя эгоисткой, но беременным, говорят, это простительно.
Через несколько минут боль повторяется, и уже больше походит на приступ. Схватывает живот, стягивает его в камень, заставляя меня задержать дыхание, и снова отпускает.
Я молчу. У нас уже были ложные схватки и напрасная поездка в роддом тоже. Пока не буду уверена на все сто процентов, что рожаю, Пашке не скажу ни слова.
Пробка рассасывается, когда до нашего дома остается рукой подать. Мы пережидаем последний светофор, сворачиваем с дороги, и вот тут меня буквально скручивает.
– Ч–черт!... – цежу не сдержанно, прогнувшись в пояснице.
– Что?...
– Ничего.
– Схватки? – бледнеет Просекин, – Началось?
– Я не знаю, Паша. Сначала просто тянуло...
– Блядь, Котя!... Ты рожаешь?!
– Поехали домой.
– В роддом!...
– А как же ты?... – стону я, – Ты же хочешь.
Он поворачивает голову и смотрит на меня, как на умалишенную. В глазах шок вперемешку с весельем.
– Ты думаешь, я стану трахать рожающую жену?! Встречу дочь во всей красе?...
Мне становится страшно, хотя и не должно. Срок родов прошел ещё позавчера, но мне почему–то казалось, у меня ещё вагон времени. Я не готова к родам.
– Думаешь? – спрашиваю шепотом, – Думаешь, пора?...
– Пора, Катя. Поехали!