Ольга Рузанова – Не верь мне (страница 20)

– Я подумаю, – проговариваю тихо, когда вижу Ромку с двумя бокалами коктейля.

– На катамаране поедете? – спрашивает он, опускаясь на мой шезлонг.

Мне приходится согнуть ноги в коленях.

– Поедем, конечно, мы здесь ради него! – восклицает Таня.

– Паха говорит, через полчаса отчаливаем...

– Отлично!

Отпив коктейля, я встаю с шезлонга.

– Переоденусь, – говорю Тане и Ромке.

Сестры Силагадзе и Просекин тоже вышли из бассейна и, очевидно, тоже готовятся к прогулке по воде.

Я забираю полотенце и по дощатому настилу бегу к раздевалкам. В какой–то момент в груди начинает колоть, и появляется жгучее желание бросить всех и поехать домой. Но я глушу порыв на корню. Если пойду на поводу у мимолетных желаний – провалюсь в депрессию и утону в жалости к себе. Так нельзя.

– Катя! – вдруг доносится до меня голос Пашки, когда я в топе и юбке выхожу из раздевалки.

Он идет ко мне в мокрых шортах. С волос по виску катится капля воды.

Как–то странно вышло, что мы только сейчас нашли возможность, чтобы перекинуться парой слов.

– Как тебе?... – спрашивает он, остановившись рядом.

– Что именно?

– Все.

Повисшая в воздухе неопределенность начинает давить на плечи и затылок.

– Все отлично. Шашлык супер.

Пашка негромко смеется.

– Если Ромыч начнет перегибать, скажи мне. Я ему руки оторву.

 Глава 17

Катя

Мы с девочками располагаемся внутри катамарана под крышей на двухместных сидениях. Парни – в передней части. Пьяные Макс и Дима, орущие во все горло, как круто они отдыхают, трясутся в носовой части, мокрые до нитки.

Пашка за штурвалом. Он получил права на управление водными видами транспорта ещё в восемнадцать, и я знаю, что водит их хорошо. Наши родители ему доверяют.

– А–а–а–а!... Господи! – верещит Ева, когда ее лицо осыпает мелкими брызгами.

Мы все взбудоражены и громко хохочем, когда катамаран подбрасывает на волне от идущего навстречу катера.

– Пещера!... Пещера! – кричит Таня, показывая рукой на уходящий в воду скальник.

Паша всегда останавливается к нему максимально близко с тем, чтобы желающие могли искупаться и заплыть в небольшой грот, который у нас называют «Ложе влюбленных».

Придурки Дима и Макс ныряют с носа ещё до того, как катамаран полностью остановится.

– Парни!... Блядь, заебаели!... – ругается Просекин, осторожно разворачивая судно параллельно берегу.

Ева и Эвелина, тут же соскочив со своих мест. Скидывают платья и пробираются в заднюю часть, где оборудован специальный спуск в воду.

– Ты не хочешь окунуться? – спрашивает Таня, с сомнением глядя за борт.

Я оборачиваюсь и перехватываю взгляд Пашки, по которому ясно понимаю, что он не советует мне этого делать.

Я киваю, потому что и не собиралась. И других девчонок предупреждала, что вода в это время ещё ледяная как в проруби.

Однако сестры Силагадзе решили не упускать возможности сделать фотографии в гроте. А может быть, произвести впечатление кое на кого.

– Иде–е–ем!... – зовет нас с Таней Ева.

– Ну, девочки!... Смотрите, какая вода чистая! – вторит ей Эвелина.

– Яичники простудите, – говорит Татьяна поучительным тоном.

Однако их заливистый смех говорит о том, что на яичники им плевать. Поправив пальцами мизерные бикини, они по очереди прыгают в воду.

– Как водичка? – спрашиваю я, когда их мокрые макушки появляются на поверхности.

– Свеж–ж–жая!... – отвечает Эва сдавленно и, подняв руку, зовет Просекина, – Паша!... Иди к нам!

Он скидывает майку и, как следует разогнавшись, красиво входит в водную гладь. Девки пищат. Рома, глядя на него, повторяет маневр.

– Ну, ка!...

Пашка выныривает прямо перед Эвой и, обхватив ее бедра, выбрасывает из воды. Она, словно они не раз репетировали этот трюк, сгибается пополам и, зажав пальцами нос, исчезает под водой, чтобы через пару мгновений, эффектно из нее появиться.

Я наблюдаю за ними с борта катамарама. С завистью. И с ревностью.

Смотрю, как они резвятся и пытаюсь ухватить за хвост ускользающий от меня здравый смысл.

Ведь ничего не изменилось. Совсем ничего. Пашка все тот же. Поведение девчонок, вне зависимости от того, какие они носят имена, тоже не изменилось. Он был, есть и остается всеобщим любимцем без привязанностей и постоянства.

Остальное – мои проблемы.

– Катя!... – кричит из воды Эвелина, – Катя, сфотографируй нас!...

Забравшись на Пашкины плечи, она быстро убирает с лица мокрые пряди. Просекин держит ее колени.

– Сейчас... – бормочу глухо, включая камеру на телефоне.

– Портретная съемка, Кать!... – наставляет меня ее сестра.

– Я знаю...

Делаю несколько снимков, потом фотографирую других кувыркающихся в воде неподалеку девчонок и парней и слышу оклик Ромы:

– Катюха!...

Мне не нравится, когда меня так называют, но Ромке я улыбаюсь. Высунув язык и выставив вверх два пальца, он мне позирует. Таня, наблюдая за ним, весело хохочет. Я тоже смеюсь. Хотя бы за тем, чтобы не привлекать к себе внимание.

Минут через пятнадцать на борт поднимается последний экстремал – Макс, который от холода, кажется, протрезвел. Вздрагивая всем телом, он проходит мимо, задевая меня мокрым ледяным плечом.

Все растираются полотенцами, а потом, сделав ещё один небольшой круг по реке, Паша пришвартовывает катамаран у пристани. Когда мы сходим на берег, солнце уже клонится к закату.

Сестры Силагадзе снова заныривают в бассейн, и я не удивлюсь, если к полуночи у них за ушами вырастут жабры. Мы с Таней обновляем фруктовые и овощные тарелки. Парни врубают колонки, и начинается дискотека.

– Домой не торопись пока, – говорит Паша, вдруг появившийся около меня.

Его внимательный взгляд останавливается на моем лице, губы изгибаются в полуулыбке.

– Мммм... – откусываю ломтик арбуза, – Почему?...

– Я тебя отвезу.

– Ты не пил? – спрашиваю, точно зная, что нет.

– Не пил.