Ольга Рубан – Аника (страница 9)

Март сменился апрелем, на соснах стали набухать розовые шишки, и я начал расслабляться. Вновь подумал о том, чтобы сходить в деревню за инструментом и живностью (да и Анике нужно было купить пару новых одёжек), построить овчарник, а историю с посетителями забыть, как недоразумение.

- Дочка, мне надо добраться до деревни, чтобы купить кой-чего. Ты ведь справишься без меня несколько дней? – спросил я как-то, старательно сбривая своим верным кинжалом отросшую за зиму бороду, - Я бы взял тебя с собой, но… Вид у тебя в этом рубище настолько плачевный, что…

Случайно бросив взгляд в окно, я молнией кинулся к двери и, задвинув тяжелый засов, припал к половицам. Через несколько мгновений, в дверь раздался робкий стук, а после паузы еще один – более настойчивый. Я возблагодарил Господа, что на дворе теплый апрельский денек, и над нашей трубой не вьется предательский дым.

- Мисс Берта? – раздался неуверенный женский голос из-за двери, а потом окно слегка потемнело – некто по примеру своей предшественницы пытался заглянуть в него. Окно было высоко, к тому же закрыто занавесками, но я все равно по-крабьи переместился из зоны возможного обзора и зыркнул на Анику, всем своим диким взглядом и позой призывая ее к тишине. Она с легкой усмешкой глядела на меня поверх спинки кресла. Но, слава Богу, молча.

Женщина потопталась на крыльце и, судя по шагам, пошла в обход дома. Я осмелел и, поднявшись, сунул нос меж занавесок. У основания тропинки, как и в прошлый раз, спиной к дому и закрыв лицо руками стояла девочка. Длинное пальто с капюшоном не позволяло ее разглядеть, но судя по ее росту, ей было лет десять. Женщину же я видел лишь мельком, когда заметил ее на подходе к дому и, судя по одежде и подаче себя – она была не простой селянкой, а дамой состоятельной. Как и первая. Разве что без скрывающей лицо вуали.

Вновь послышались шаги, и я, аккуратно отпустив занавеску, отошел от окна. Снова стук, затем безуспешные попытки открыть дверь и в конце концов, крики, постепенно переходящие в истерику: «Мисс Берта!... Вы дома?.. Вы здоровы?! Сегодня её день! Пожалуйста!! Будьте же милосердны!!!»

Эта пытка длилась несколько часов. Женщина стучала руками (а потом и ногами!) в дверь и умоляла открыть, ибо «время уходит». Я сидел, привалившись спиной к двери, схватившись за голову и не понимая, почему она до сих пор не схватила камень с тропинки и не вынесла стекло. Понятно, что толку от этого не было бы, так как ей со всеми ее корсетами, юбками и панталонами, просто не забраться. Но хотя бы ради морального удовлетворения. Ведь ясно же, что раз дом закрыт изнутри, значит, и хозяйка внутри… Но, казалось, женщине просто не приходило это в голову, или же она не осмеливалась.

Когда на лес опустились глубокие сумерки, штурм утих. Слышались только безнадежные всхлипывания и мольбы. Потом камушки зашуршали прочь от дома, и я снова прильнул к окну.

Женщина подошла к девочке и долго смотрела на нее. Меня поразил ребенок… Конечно, я не весь этот день видел ее, но… она по-прежнему спокойно и молча стояла на том же самом месте, прижав к глазам ладони. Кто – не важно, взрослый или ребенок – способен простоять так несколько часов?

Женщина некоторое время в растерянности разглядывала свое дитя, потом вернулась к нашему дровянику и вытащила из него увесистое полешко. Не знаю, решился бы я помешать ей, если бы сразу сообразил, и если бы у меня было бы хоть несколько секунд времени. Но времени не оказалось. Коротко вскрикнув, она размахнулась и со всей силы опустила полено на голову ребенка, потом откинула его и с диким воем, покачиваясь, скрылась за деревьями. В оцепенении я глядел на кучку тряпья, в которую за мгновенье превратился ребенок. Ох, если бы мы ушли еще тогда, в марте! Может, это и не спасло бы ребенка, но хотя бы мне не довелось смотреть на чудовищное детоубийство!

«Не выходи», - пробормотал я, не глядя на Анику, открыл дверь и на негнущихся ногах приблизился к девочке. Прелестное синее бархатное платьице, лаковые туфельки с атласными лентами, белые чулки и кружевные панталончики. Благородная дочь богатых и, без сомнения, любящих родителей. Вот только голова ее напоминала разбитый глиняный горшок, наполненный кровью, мясом, тряпками и волосами.

Стараясь ни о чем не думать, я погрузился в теплый душный запах крови и фекалий, стянул с себя рубашку и замотал ей размозженную голову. А потом поднял девочку на руки и унес в погреб. У мисс Берты все-таки появилась компания.

…

Закончив с «делами» в погребе, я вернулся к Анике и, едва сдерживая сотрясающую меня нервную дрожь, решительно заявил: «Собери все, что тебе нужно. Мы уйдем до рассвета».

Я был готов к протесту, но она лишь молча глядела на меня из своего излюбленного кресла и рассеянно поглаживала на коленях книгу, которую я так и не удосужился сжечь. Девочка была бледна, но спокойна.

- В нашем погребе два трупа! – воскликнул я, раздраженный странным выражением ее лица, на котором не читалось ни страха, ни шока, лишь разочарование, - Ты ведь понимаешь, что больше мы не можем здесь оставаться? Я отведу тебя подальше в лес, а потом вернусь и похороню тела.

Она нехотя кивнула. Не потому, что согласилась со мной, а только потому, что поняла, на этот раз я не отступлюсь.

- Поэтому подумай, что ты хочешь взять с собой, - я невольно кинул взгляд на туго набитые стеллажи, - Но, если решишь забрать чертову библиотеку, то понесешь ее сама.

Еще до рассветных сумерек мы, нагруженные узлами и мешками, ушли. Все книги, включая и ту, с которой Аника не расставалась последние полгода, остались на местах, чему я не мог не порадоваться.

Глава 6

Углубившись на пару миль в чащу, устроили стоянку. Не сказать, чтобы я был счастлив вернуться к кочевой жизни: снова ломать еловые лапы, выкладывать камнями кострище, заботиться о ночлеге и пропитании... Но все равно это было лучше, чем жить под одной крышей с двумя мертвецами и ждать новых гостей. А вот Анике, казалось, было совершенно все равно.

Оставив ее обустраиваться, я вернулся в дом и по очереди похоронил тела. Было бы проще и быстрее закопать их вместе, но я не поленился и разнес их на милю друг от друга. Копая могилы, я чувствовал страшную несправедливость. Я был ни в чем не виноват, но вел себя, как преступник, заметающий кровавые следы. И чувствовал себя соответственно. Привалив могилы палой хвоей и валежником, я над каждой через силу прочел молитву и, падая от усталости, побрел обратно в дом, чтобы проверить, не осталось ли там чего-то, что могло вывести на наш - то есть мой - след.

Вот только… дом я найти не смог. Этот чертов лес я выучил, как свои пять пальцев! В тот день я сделал пять ходок туда-обратно, даже не задумываясь о маршруте, а на шестой – заблудился! Сначала я успокаивал себя тем, что это, мол, от усталости, ведь весь день я только и делал, что таскал тяжести, копал и закапывал. Да еще начало темнеть. Но несмотря на то, что окружали меня совершенно ясные и знакомые ориентиры, вместо того, чтобы выйти к дому, я раз за разом оказывался на берегу поросшего ряской маленького болота, которое прежде среди ориентиров отсутствовало вовсе!

Когда окончательно стемнело, а я, нарезав очередной круг, вышел к тому же самому болоту, то просто упал в изнеможении и беспомощно рассмеялся, глядя на звезды. Какая-то нелепость! Болото было явно старое. Тут и там из мутной водицы выступали окаменевшие стволы упавших деревьев, над кочками, поросшими камышом, летали светляки, в береговых зарослях стройным хором пели жабы и лягушки…

Я огляделся и вдруг заметил неподалеку белеющую в звездном свете… щебневую дорожку. Ту самую, что еще несколько часов назад вела к дому, а теперь упиралась в… омут. В замешательстве, убеждая себя, что это какая-то другая дорожка, я подошел к ее основанию и уставился на побуревшие камни. Побуревшие от недавно пролитой на них крови!

- Пойдем отсюда, - послышался голос, и я, чуть не заорав, резко обернулся. Аника стояла позади, зябко поеживаясь и держа перед собой масляную лампу.

- Как ты…? Я же запретил тебе покидать наш бивак! – напустился я, вымещая на ней злость за свои недавние беспомощность и ужас, - Какого черта ты притащилась сюда?!

- Тебя долго не было, и я пошла за тобой, - произнесла она, с любопытством разглядывая болотце, - Так и решила, что ты попробуешь вернуться.

- Попробую…? – Я уставился на нее. Что-то забрезжило в голове, - Нет! Молчи. Ты все равно не убедишь меня. Сейчас мы просто молча вернемся к нашему костру, а утром…

- Байшина больше нет, - прервала она меня, - Я говорила, что нельзя выносить хозяйку, если хочешь его сохранить.

- Байшина?

- Байшин. Храм, - пояснила она, а потом монотонно заговорила, словно читая по памяти, - «Найди почву плодородную, посей в неё плоть, исполненную плоти, и вырасти Храм свой. Корми его до срока, пока он сам не начнет кормить тебя. И тогда ешь хлеб твой, и воду твою пей…»

- Что… это? – онемевшими губами спросил я, но тут же спохватился и замахал на нее, словно отгоняя осу, - Ничего не отвечай! Мне опротивели твои сказки. Пошли. Бог ведает, сколько мы будем плутать, пока не найдем нашу стоянку.

Она бросила последний взгляд на болото и спокойно двинулась прочь. Я поплелся следом, неуверенный, что смогу найти обратную дорогу и полностью положившись на девочку. Меньше чем через час мы оказались на месте. Аника этот день не сидела без дела – разожгла костер, собрала хворост и уложила его под навес на случай дождя, даже что-то приготовила. Едва сознавая себя от усталости, я попробовал поесть, но, кажется, уснул, так и не донеся первой ложки до рта.