Ольга Рожнёва – Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей (страница 29)
И он в пятницу вечером сел в поезд и поехал к известному старцу, архимандриту Серафиму (Тяпочкину), тому самому, который говорил: «Нужно больше доверять Богу, а то все сам да сам. Тяжело ведь самому».
Утром в воскресенье мой друг вернулся обратно, сходил на службу, а после службы он иногда приходил к нам обедать. И в этот раз пришел обедать. Я спрашиваю: «Ты съездил?» Он отвечает: «Да, все, съездил». – «Как прошел твой разговор со старцем?» – «Ну, я ему рассказал, что у меня есть такое смущение, что я принял православие, крестился, но являюсь партийным человеком, связан с международными отношениями. Получается, я как бы обманываю людей. Старец меня спрашивает: “А что, молодой человек, хотите ли вы, чтобы ваша жизнь сложилась счастливо?” Я на всю жизнь запомнил эти слова. Отвечаю: “Ну, вообще, конечно, хочу”. – “Оставьте все и идите сторожем в церковь”».
Нужно понимать, что значило для человека, окончившего Институт международных отношений, специалиста по Ираку и Ирану, в то время уйти работать сторожем в церковь. Это означало перечеркнуть всю свою карьеру – обратной дороги уже не будет. Он мог так и остаться сторожем в церкви на всю оставшуюся жизнь. Спрашиваю его: «Что ты решил?» Я очень хорошо помню этот разговор, помню очень точно его ответ: «Я решил послушаться».
Вот в этом «я решил послушаться» заключалось его высочайшее смирение и доверие Богу. Он всецело себя доверил Богу, внутренне решил, что как старец скажет, так он все и примет. Он уже доверился Богу, когда поехал к старцу. Ехал узнать волю Божию. Ну кто знал тогда, что он станет архиепископом?
Архиерейские пояс и четки
Приехал я как-то в Пюхтицкий монастырь. Сидим мы с матушкой[10], пьем чай, разговариваем. И я вижу: она думает о чем-то другом. Вроде беседуем на одну тему, а мысли ее где-то там. Она говорит: «Знаете, Леонид Александрович, со мной непонятно что происходит». Я спрашиваю: «В каком смысле?» – «Я хочу вам признаться: у меня есть огромное внутреннее желание подарить вам архиерейские пояс и четки».
Я, конечно, очень хорошо знал, какие красивые пояса вышивают пюхтицкие сестры. Говорю матушке: «Вы не стесняйтесь, если у вас есть, что подарить, вы мне подарите, я с удовольствием приму». Я знаю, что нужно все брать. Она говорит: «Я не могу понять, откуда это желание. И почему я должна дарить вам архиерейские четки и пояс? Я сама себя спрашиваю и чувствую, что должна подарить вам архиерейские пояс и четки. Ну что, дарить?» Я говорю: «Конечно, дарите». Она просит сестер: «Девочки, принесите мне пояс и четки в коробочке». Я приезжаю домой и кладу это все в тумбочку под иконы.
Через какое-то время в Москву приезжает отец N, еще будучи священником. А он тогда был инспектором духовной семинарии. Звонит мне: «Леонид, тут у меня произошли большие изменения. Меня приглашал к себе Святейший Патриарх, и меня избрали епископом. Но тут есть одна такая трудность. Мне для хиротонии необходимо облачение. Не мог бы ты мне сейчас помочь?» Я отвечаю: «Владыка, я с удовольствием куплю вам все облачения, все что нужно».
Мы с ним поехали в Софрино, взяли перечень всего необходимого, заказали. Потом приезжаем в пятницу – у них все готово, но нет архиерейских пояса и четок. Нас спрашивают: «Может, вы завтра приедете, в субботу?» Он отвечает: «У меня уже в воскресенье хиротония». А хиротония у него была в Богоявленском соборе.
Тогда нам предлагают: «Вы знаете, подвезут, мы вам сообщим, позвоним». Ну, мы как бы в этом ожидании, что нам позвонят. Пятница проходит, и я вспоминаю, что у меня есть архиерейские пояс и четки из Пюхтицы. Звоню. Владыка спрашивает: «Что, звонили из магазина?» Я отвечаю: «Нет, просто вспомнил, что у меня есть архиерейские пояс и четки».
Я очень хорошо помню, как он с этими янтарными четками и голубым поясом был на хиротонии.
Надо научиться дружить со святыми, а людей надо любить
Помню, еще в самом начале его служения, когда он был священником, я его спросил: «Владыка, у вас есть друзья?» Он мне ответил: «Леонид, в друзья себе надо всегда стараться брать святых и не брать земных людей. Надо научиться дружить со святыми, если они тебя примут, а людей надо любить».
Я бы пожелал всем научиться понимать, что Царствие Божие внутри вас. Всегда следите за тем, чтобы душа была наполнена Божественной благодатью. Для этого ее нужно хранить, нужно очень трепетно относиться к любой святыне. Коснулся святыни, задача дальше одна – хранить то, что получил. Если чувствуешь, что святыня в тебя не проникает, значит в тебе причина, нужно узнать причину, в чем дело. Нужно быть занятым плетением корзин своей души постоянно.
Второе: нужно очень бережно относиться ко времени. Ни о чем так не жалеют перед смертью, как о напрасно потраченном времени.
И третье: нужно спешить творить добрые дела. Ни в коем случае не думать, что ты это сделаешь завтра, послезавтра. Нужно обязательно быть проводником Царствия Божия на Земле и наполнять свою жизнь этой добротой. Тогда корень твоей души, смысл твоей жизни будет уже в горнем месте, а значит, не будет подвержен тлению.
Смерть убежала от человека
Вот если вспомнить кончину игумении Варвары, то на похоронах у всех сестер были радостные лица. Почему? Все ощущали ее присутствие, возможность общения с ней. Хотя вроде стоял гроб. С чем столкнулись в монастыре, с каким потрясающим явлением? Смерть убежала от человека. Она не выдержала.
И еще все чувствовали присутствие ангелов. Они пришли, чтобы забрать праведницу на небо. И все после кончины ее ощущали жизнь. Все говорили одно и то же: матушка в прямом доступе! К ней можно прийти поговорить. Хочешь, пожалуйста, разговаривай, вот она стоит перед тобой. Нужно, чтобы этот прямой доступ начинался здесь, на земле.
С Богом лучше, надежнее, и умирать не так страшно
Моя мама и ее сестра Анна остались сиротами
Мой дед погиб в Первую мировую, бабушка умерла молодой от болезни. Моя мама и ее сестра Анна остались сиротами. Двоюродный брат взял девочек-сирот на воспитание. По достижении ими восемнадцати лет он выдал девушек замуж, не спрашивая их согласия. Моя тетя Анна впервые увидела своего будущего супруга, Якова Семеновича Зарубина, в храме на венчании.
Мужа Анны посадили в тюрьму, как сына кулака
Это были тяжелые двадцатые годы. Мужа Анны Якова посадили в тюрьму, как сына кулака, вскоре после свадьбы. Одно событие помогло ему пережить тяготы заключения в Пензенской области. Якова посадили в переполненную заключенными камеру с деревянными нарами и холодным бетонным полом. Но ему нары все-таки достались. А вот мужчине, которого затолкнули в камеру позже, нет.
Яков оказался единственным человеком в камере, который пожалел новенького и потеснился, пустив его на свои нары. Спустя какое-то время его соседа не только оправдали, но и поставили начальником лагеря. Он не забыл добра Якова. Посылал его на более легкие работы, одежду выдавал получше, потеплее.
Супруге его на воле приходилось несладко. В селе был организован комитет бедноты (комбед), члены которого ходили по домам в любое время суток и отбирали все, что попадалось под руки. Комбедовцы вытаскивали даже еду из печки и забирали всю одежду, кроме той, в которую были люди одеты, поэтому все односельчане спали в одежде. Однажды ночью Анне выстрелили в окно, потом пробили окно железным прутом. Слава Богу, никого не зацепило, но страху натерпелись.
Родилась я за неделю до начала Великой Отечественной войны
Моя мама Мария была выдана замуж за Карпа Петровича Ильина. Родилась я в деревне Кичатово за неделю до начала Великой Отечественной войны, третьим ребенком в семье. Отец умер в госпитале от ран в 1942 году, и мама осталась одна с тремя детьми без помощников.
Мой дядя Яков отсидел свой срок и вернулся в деревню. В 1941-м его, как и моего папу, забрали на фронт. Но, в отличие от отца, дядя Яков вернулся домой живым: в 1943-м после двух ранений его комиссовали. Детей у тети Анны не было. Поэтому они с дядей уговорили мою маму отдать им меня, сказав, что я все равно не выживу, если останусь в родной семье. Мама оставляла нас на целый день одних, сама работала на колхозном поле. Домой возвращалась поздно. Меня находила уснувшей либо под кроватью, либо под столом. Выбора у нее не было.
В возрасте двух лет меня отдали в соседнее село
Так, в возрасте около двух лет, меня отдали в соседнее село Волгапино к моей родной тете Анне. Там я голода не знала. Все-таки мои приемные родители работали вдвоем. Со всей улицы с фронта вернулись двое мужчин. Правда, Якова раны беспокоили очень долго, особенно после летних работ: косьбы и уборки урожая.
Меня также оставляли на весь день одну. Однажды зимой я вышла в коридор, а назад зайти не смогла. На мой плач пришла соседка, но пройти в коридор ей не удалось: дверь на замке. Так она подлезла под сени, выломала доску с пола, забралась ко мне и впустила в избу, иначе бы я замерзла.
Мои приемные родители были очень добрыми
Мои приемные родители были очень добрыми, между собой никогда не ругались. Тетя строго следила за хозяйством, я никогда не смела ее ослушаться или, еще хуже, перечить ей. Потом, после замужества, когда жили со свекровью и свекром в течение девяти лет, тоже не могла и помыслить что-то противное старшим.