Ольга Рожнёва – Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей (страница 18)
Спустя много лет, когда я уже был священником, встретил директора. Он меня не узнал, и я подошел первым. И когда сказал, что стал священником, то он, к моему удивлению, меня похвалил. Хотелось как-то с ним поговорить, но по молодости, из-за недостатка опыта у меня не получилось. Никакой обиды на него не было.
Как из меня псаломщик не получился
Но в детские годы не получилось у меня прилепиться к храму. С улицы кричали: «Толя, Толя, иди к нам, иди играть!» То одни игры, то другие… Хоть местный батюшка отец Евгений и старался меня сделать псаломщиком, но как-то я уклонился немного. Так из меня псаломщик и не получился.
И вот пришел подростковый возраст, мне исполнилось тринадцать лет. К нам в Хмельницкую область приехал дядя, близкий мне человек, и взял меня к себе на воспитание в Вырицу – сам он работал в Питере, а домик его был в Вырице. Я там пошел в школу. И запомнилось мне время в школе тем, что очень доброжелательно относились к моему говору. Я говорил на украинском и даже на русской литературе продолжал говорить на родном мне языке.
О моем дяде
Расскажу немного о своем дяде. Его звали Василий Федосеевич Швец, потом он стал священником, отцом Василием. Он был близко знаком с преподобным Серафимом Вырицким. Хочется сказать, что когда издавалась книга о преподобном Серафиме, то мой дядя, будущий священник, внес большой вклад в ее издание.
А забрал он меня, потому что маме было трудно одной растить детей. Но пробыл я в Вырице всего лишь один год. У моей мамы случилась скорбь: умерла у нее дочка, моя шестнадцатилетняя сестра. И она потребовала сына назад, домой. Я вернулся обратно в Хмельницкую область, там окончил седьмой и восьмой классы, а девятый и десятый учился уже в вечерней школе заочно.
В селах было как будто крепостное право
Потом я работал в колхозе. Хочу сказать, что время тогда было такое, что не могли парни и девушки выехать из села, было как будто крепостное право. И поэтому мне пришлось поехать на целину. Тогда был ажиотаж. Один парень меня убедил поехать, говорил, что потом можно будет получить паспорт. Так я попал на север Казахстана, в Костанайскую область.
Через некоторое время возвращаюсь, а меня уже военком ждет. Отслужил три года в армии и вернулся домой.
Вернулся в семью как чужой
Все эти годы у меня не было никакой духовной жизни, я не ходил в храм. Целина, армия – шесть лет. Вернулся в семью как чужой. Мне говорят дома:
– Толик, иди в храм, ты же с бабушкой ходил в церковь.
А я отвечаю:
– Да я дома молитвы почитаю.
Мне исполнилось двадцать шесть лет, и я как-то стыдился в церковь идти. Был такой ложный стыд. Лучше дома помолюсь. Акафисты я помнил наизусть.
Но тут приехал мой дядя – отец Василий. Раньше был Василий Федосеевич, а теперь стал священником. Он был после аварии – повредил ногу и ходил с костылем. Отец Василий начал меня упрекать, что я как неприкаянный – ни туда ни сюда. А я отнекиваюсь: мол, я после армии. И он сказал, чтобы я как-то определялся, потому что иначе прекратится с ним связь. Он приезжал раньше к дедушке, но дедушка умер, и ехать уже не к кому. И я согласился его сопровождать в поездке в Одессу.
Ты хочешь быть священником?
Мы с дядей собираем вещи и доезжаем до Бендер в Молдавии. Там жили наши близкие родственники. Как раз в это время случается эпидемия холеры, и город оказывается закрытым.
Там я встретил свою матушку, мы полюбили друг друга и поженились.
И после всех этих событий мы выехали из Бендер и отправились с отцом Василием в деревню Каменный Конец Псковской области. Там некоторое время жили, я трудился псаломщиком. И у меня не было особого желания стать священником, но отец Василий настаивал на моем рукоположении. Священников-то тогда было очень мало.
В это время владыкой в Одесской епархии был митрополит Сергий. И меня послали на собеседование к нему, а я, хоть и прошел армию, все равно оставался сельским парнишкой и не знал, как правильно общаться с владыкой. Были некоторые накладки. Владыка спросил: «Ты хочешь быть священником?» А я тогда был уже семейным. У меня уже родился сын. И я сказал, что поговорю с домашними, посоветуюсь с женой.
Про Симеона Лукича
И мы поехали к родственникам в Тирасполь. Там жил Симеон Лукич. Об этом человеке можно рассказать многое. Он окончил в Питере и духовную семинарию, и Духовную академию, но священником не стал. Симеона Лукича мы называли ходячей энциклопедией, по любому вопросу к нему обращались. Он был на фронте, воевал. Попал туда из ссылки. Тогда на фронт пошли и заключенные, кого обвиняли в выступлениях против советской власти и сажали за антисоветскую деятельность.
Симеон Лукич познакомился с отцом Василием на фронте. Они стали как родные братья. Еще Симеон Лукич на фронте познакомился с медсестрой, очень красивой. Они поженились. После войны в Питере жили двумя семьями: отец Василий со своей матушкой Ольгой и Симеон Лукич с Полиной. И ютились они в одной комнате примерно восемь лет.
Оба были врачами. Симеон Лукич работал в онкологическом институте, а отец Василий – в больнице. Симеон Лукич очень любил книги, но не всегда были деньги, чтобы их купить. Как только появлялась такая возможность, он сразу же покупал их на базаре. Вокруг этих семей было всегда много молодежи из священников. Они между собой были большими спорщиками. Постоянно спорили на религиозные темы.
Симеон Лукич мне и сказал, что раз Господь призывает, надо становиться священником. Так что мои близкие меня подтолкнули к этому пути. И по сути, я через себя переступил, пошел против себя, но об этом никогда не пожалел.
Как к нам милиционеры прибежали
Как-то, когда у меня уже была семья и детки в школу ходили, к нам во двор вбежали милиционеры, директор школы, в которой учились дети, и понятые. Мы все жили в одной комнате. Еще одна комната была нежилая, холодная, а в третьей стоял большой немецкий печатный станок, на котором мы печатали акафисты.
А пришли они посмотреть, как мы живем, оценить обстановку в доме, потому что у нас была многодетная семья. Один милиционер увидел чан со святой водой, и его это заинтересовало. Был такой курьез. Он думал, что там водка. Когда я предложил попробовать, он отказался.
Благодарю Бога за своих наставников
Особенно я почитал одного архимандрита, отца Пимена, который жил в Одесской области. Я всегда к нему обращался за помощью. Мы с ним часто общались по телефону. А так мне редко доводилось покидать свой приход.
Отец Пимен был знаком с преподобным Амфилохием Почаевским, окормлялся у него. У отца Пимена была нелегкая судьба. Он очень долго не мог получить приход. Из-за преследований от властей односельчане даже прятали его детей. Но потом все устроилось. Его сын стал насельником Троице-Сергиевой лавры, сейчас он настоятель храма в деревне Деулино.
Я воздаю благодарение Богу за то, что Он призвал меня на служение в храм. Благодарю Бога за своих наставников. Мне радостно, что я был с ними знаком. Всегда молюсь об их упокоении.
Свет старой усадьбы горит сквозь годы…
Для каждого священника его храм самый особенный
Знаете, для каждого священника его храм самый особенный. Для меня чудесность этого храма святителя Николая Чудотворца началась с приказа о моем назначении сюда. Этот приказ вышел 19 декабря 2008 года – в праздник великого святого. Святитель Николай Чудотворец как бы благословил меня на труды в своем храме, и я чувствую его благословение и его святую помощь.
Я тогда учился в Калужской духовной семинарии, еще год оставался до окончания, и я этот год ездил в Березичи из Калуги. В Калуге до этого служил в храме Иоанна Предтечи, а там народу всегда очень много. Поэтому, когда впервые сюда приехал, был, честно говоря, шокирован. Возвышается храм вдалеке от города и даже далековато от села – в чистом поле. Приехал в декабре: мороз, сугробы, грунтовая дорога, занесенная снегом. На службу пришли десять бабушек. Храм старинный, красивый, но полуразрушенный.
Шок при первом знакомстве
Шок – это то, что я испытал при первом знакомстве. Также очень переживал, как меня здесь примут. В храме до меня служили два опытных священника: отец Сергий Мишуков и отец Павел Морозов. Люди очень привыкают к своему батюшке и даже, бывает, уходят за ним в другой храм. А тут я – молодой, не слишком опытный, живущий за тридевять земель. Нужно церковь восстанавливать, а у меня ни денег, ни помощи…
Я понял, что храм во многом необычный
Я огляделся, поразмыслил. Понял, что храм во многом необычный. Во-первых, посмотрите, как тесно граничит он с миром природы. И этот мир природный так и норовит в нашу церковь забраться. Когда я приехал сюда восемь лет назад, со всех сторон к храму подступал борщевик. Огромный, просто чудовищно огромный, этот борщевик врастал в стены, корнями под фундамент норовил пробраться. Когда-то его завезли из-за границы для здешнего колхоза-миллионера. Предполагалось, что пойдет он на корм коровушкам, но в первый же год многие доярки попали в больницу с ожогами.
Давно нет колхоза-миллионера, да и от коровьего стада почти ничего не осталось, а борщевик прижился, расползся по окрестностям, как отголосок советского прошлого. Прихожане косу мне подарили – откашиваем, не даем ему разгуляться. Даже косарь чуть в больницу не попал: ожог дыхательных путей.