Ольга Рожнёва – Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей (страница 14)
Все успехи Родины радовали нас
Мы никогда не были противниками своей Родины, у нас никогда не было нелюбви к ней, и все экономические успехи нашей страны радовали нас. Раньше у нас в селе была дизельная электростанция, и свет включали только утром и вечером на два-три часа. И когда в наше село провели электричество и свет стал гореть целые сутки, мы очень радовались.
Но всегда тягостно было славословие коммунистической партии безбожное, от этого атеизма мы старались уйти.
Мы жили единой семьей
У молодежи тогда в селе была какая-то сплоченность. Гуляли, песни пели, не боялись ничего. Жили единой семьей, однако не было такого разбойничьего настроя или наркомании, винопития такого не было, были нравы все же выше – или закалка старая была, или соблазнов все же меньше было. Не было таких преступлений, никто ни у кого ничего не крал, не убивал. Дрались, конечно, но обстановка лучше была, нежели сейчас.
Очень веселые праздники у нас проходили на Троицу, когда все собирались в лесу. Специальная поляна у нас была, все туда приезжали, привозили продукты и на целый день устраивали праздник. Там и ели, и пили, и плясали, и играли. Вроде бы религиозного в празднике ничего не было, но все знали, что Троица – это наш праздник.
К родителям в селе было почтительное отношение, очень редко кто-нибудь выступал против родителей и неуважительно к ним относился. К старшим, особенно к военным, которые вернулись с войны инвалидами, – к ним тоже было особое отношение. Им всегда помогали, всегда останавливались на улице, чтобы побеседовать с ними. Я не помню такого случая, чтобы участника войны кто-нибудь обидел или непочтительно к нему отнесся.
Основой нашей жизни является вера во Христа
Я тридцать лет служу в священническом сане и теперь уверенно могу сказать, что основой нашей жизни является вера во Христа и убежденность в том, что ждет нас вечная жизнь, а земная жизнь есть только подготовка к вечной. В этом заключается вся наша проповедь: как веровать, как исполнить заповеди Христа, как очистить свою душу, как приготовиться к вечной жизни. Это главные вопросы нашей жизни, потому что все мы смертные, все мы идем к Богу, и вот там выяснится, каким будет наш ответ Богу, насколько мы приготовились к вечной жизни. Какие еще вопросы могут быть? Все остальные вопросы сами отпадут.
Если человек верующий, он готов умереть, но сохранить свою веру
Удивительно бывает: вот сейчас и учатся, и книги имеют, а убеждения свои люди могут поменять – и к экстрасенсу обратиться, и в секту пойти. В прежнее время как я различал людей? Если человек верующий, он готов умереть, но сохранить чистоту веры и не поколебаться. Наверное, сказалось то, что за десятилетие перед этим были гонения. За исповедание церковной истины люди могли пострадать и быть сосланы или вообще убиты. И все же оставалось это строгое соблюдение православной веры, непоколебимое. А сейчас люди этого не понимают, какое-то появилось безразличие или вседозволенность какая-то… В секту походил, вернулся обратно. Человек, который посещал какое-то время секту, а сейчас вернулся, говорит об этом без раскаяния. Раньше такого я не замечал.
С детства нужно воспитывать ребенка в страхе Божием
Сейчас много соблазнов для детей, поэтому главное, чтобы они не потеряли веру. Конечно, они могут чем-то увлекаться, но самое страшное, если они впадут в наркоманию, в групповые разные проделки, – от этого их надо спасать всеми силами. Если с детства ребенок воспитан в страхе Божием, если он понимает, что такое грех и почему его нельзя делать, мне кажется, опасностей таких уже и нет.
У меня пятеро детей, и я никогда не следил, чтобы они в плохую компанию не попали, – они сами не пойдут, понимают, что такое грех. Каждую праздничную службу все без напоминания идут в храм, молятся. Один сын у меня уже священник, двое старших в духовной семинарии, один в духовной академии.
Сегодня в храм попало очень много людей, у которых нет глубоких убеждений, особенно детского православного воспитания не было. Например, до сорока или до пятидесяти лет прожили без Бога, а когда в девяностые годы открыли храмы, они заинтересовались, пришли в церковь и теперь хотят установить в ней свои порядки.
Вот такой есть момент у нынешних христиан, когда человек лет двадцать ходит в храм, сам еще до сих пор ничего не знает, но считает, что он уже долго ходит и все понимает. Хотя у него нет ни с детства, ни с юности понятия о христианской жизни. Вот эти люди очень опасны, они становятся такими формалистами. Я многим молодым объясняю: ты не слушай этих бабушек, грубить, конечно, им тоже не надо и обижать, но не надо их слушаться. Надо читать книги или священника спросить. Приходится так учить людей.
Верующие в советское время отличались от нынешних более глубокой верой – внутренней, а не внешней
Веру свою я не скрывал
Родился я в 1942 году в Москве, в обычной небогатой семье. Отец с матерью у меня работали преподавателями. Семья православная. Отец очень был верующим, с такой, знаете, очень искренней и удивительно глубокой верой. Он воевал на фронте.
По светскому образованию я инженер-строитель, окончил Московский инженерно-экономический институт. Работал на заводе, в проектной организации, и вместе с этим всегда старался быть в храме.
С детства меня постоянно водили в храм. Носил крестик. Учился я в советской школе № 9. Веру свою не скрывал, но и не афишировал, потому что это могло вызывать насмешки у людей, неодобрение, иногда просто негативные эмоции. Разное могло быть, времена такие были…
В Троице-Сергиеву лавру ездили с самого детства, а так посещали святыни в Москве: Елоховский собор, храм Иоанна Воина на Якиманке, храм на Ордынке.
Рождество и Пасху отмечали очень торжественно! Жили мы бедно, преподавательская зарплата мизерная, но к Рождеству и Пасхе готовились за два или за три месяца, покупали то, что могли себе позволить. К Пасхе, скажем, за два месяца апельсины покупали, чтобы делать цукаты для пасок таких, особенных.
Духовная литература у меня была от отца, ему она досталась от бабушки. Были Псалтирь, Евангелие на церковнославянском и русском с параллельным переводом. Были некоторые акафисты. Иконы. Особенно интересно, что у нас хранилась икона князя Даниила, которая досталась моему деду еще от настоятеля Данилова монастыря.
Как жила Церковь в те годы
Церковь в 1948, 1949, 1950 годах была набита народом. Вот детей правда было мало, человек до десяти приходило в большие праздники. В основном были бабушки в белых платочках, которые, как старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин) говорил, и держали эту Церковь.
В храме служили священники, которые несли в мир добро, и чаще всего это были люди, претерпевшие в своей жизни какие-то сложные ситуации. Вот у нас первый настоятель был, отец Алексей, так он горел в танке и после этого пришел к вере, в храм Божий. После него был отец Борис (протоиерей Борис Гузняков), которого отчислили из рядов армии по причине тяжелой болезни легких. Благодаря молитвам он выжил и пришел к служению Церкви.
В жизни положительным примером были церковные люди
Я восемь лет прослужил диаконом, до этого служил иподиаконом, три года, с 1973 по 1976-й, был старшим иподиаконом у владыки Киприана (Зернова). Позднее был рукоположен в священника. Мы с матушкой вырастили шестерых детей, двое наших сыновей священники, а две дочери замужем за священниками. У нас растут семнадцать внуков.
В жизни положительным примером для меня всегда были церковные люди. Тот же владыка Киприан (Зернов). Он с большой любовью относился ко всем. И очень строго следил за порядком в храме, чтобы была полная, абсолютная тишина, несмотря на то что храм порой вмещал до трех тысяч человек. Невозможно было поднять руку, чтобы перекреститься, так много народу молилось на службе.
За духовным руководством я обращался к архимандриту Науму (Байбородину), к архимандриту Кириллу (Павлову). И удивительно: все, что они говорили, советовали, все исполнялось. Они помогали своей молитвой. К протоиерею Борису Гузнякову я тоже часто обращался.
Православные люди в советское время отличались от нынешних более глубокой верой – внутренней, а не внешней. Она была очень крепкая, сильная. Вот такие были православные в те годы.
Промысл Божий всегда действует над человеком и над Церковью
Я с детских лет полюбил храм
Родился я в 1940 году, в тот период, когда почти все храмы по России были закрыты. И крестили меня родители уже в 1944-м, после открытия храмов.
Родители мои были глубоко верующими людьми, особенно отец: он не пропускал ни одной всенощной, ни одной воскресной литургии и приучил меня посещать храм. Поэтому я с детских лет полюбил храм, богослужение и шестилетним мальчиком был благословлен в алтарь послушником – носить свечу. Таким образом, я уже при церкви, если считать с шестилетнего возраста, шестьдесят восемь лет.
Военное время
Мой отец был инвалид – не имел одного глаза. Он не воевал. А мои дяди, пятеро братьев моей матери, воевали. Четверо из них достойно положили свои жизни за нашу победу, вернулся только один.