Ольга Рожнёва – Монахи, священники и миряне о монашестве и священстве (страница 9)
Потерял два пальца правой руки, третий остался раздробленным, был контужен и отправлен по увечью в отставку. Бравый вояка недолго служил в Санкт-Петербурге приставом, на гражданской жизни долго не продержался.
Началась Отечественная война 1812 года, и Иван Никитич стал старшим адъютантом Кутузова. По смерти главнокомандующего проводил его в Петербург, вернулся в действующую армию и снова воевал на передовой храбрейшим образом. Удостоился за свои заслуги, защищая Отечество, всевозможных орденов: Святой Анны, Святого Владимира, Святого Георгия, Золотой шпаги «За храбрость», а также прусского ордена «За заслуги» в войне с Наполеоном, итальянского ордена Святых Маврикия и Лазаря и еще многих наград.
В одном из последних в своей военной жизни боев его здоровую левую руку раздробило ядром, и генералу пришлось перенести ампутацию. В те годы наркоза еще не существовало, и пока врачи прямо на поле боя ампутировали руку по самое плечо, Иван Никитич сидел на барабане и диктовал родному полку свой последний приказ, в котором в частности говорилось: «Для меча и штыка к защите прав батюшки царя и славы святого нам Отечества среди храбрых товарищей и трех по милости Божией оставшихся у меня пальцев с избытком достаточно».
О таких людях, как генерал Скобелев, написал великий поэт М. Ю. Лермонтов: «Да, были люди в наше время, / Могучее, лихое племя…»
В гражданской жизни генерал писал на военные темы под псевдонимом Русский инвалид (слово «инвалид» в его время означало: «человек знающий, искушенный, бывалый»). И хоть писал с многочисленными орфографическими ошибками, но так жизненно, что его писаниями зачитывались. Сам он говорил, что знает русского солдата как свои «три пальца на последней руке». Генерал вспоминал о своей молодости так: «Помню хорошее, помню дурное, но, признаюсь, не помню ничего лучше русского солдата». Свои книги издавал с благотворительной целью – в пользу Чесменской богадельни и детской больницы в Санкт-Петербурге.
Бравый генерал был человеком чести, а когда ошибался, умел признавать свои ошибки. Так, он, верный слуга царя, возмущался некоторыми вольными стихами Пушкина, посолдатски грубовато писал в донесении: «Если бы сочинитель вредных пасквилей немедленно, в награду, лишился нескольких клочков шкуры – было бы лучше». Позднее Иван Никитич по этому поводу горевал и говорил так: «проштыкнулся», то есть промахнулся.
Генерал Скобелев был назначен комендантом Петропавловской крепости, и заключенные (за которых он неоднократно ходатайствовал перед государем императором) за его милость и сострадательность звали своего однорукого начальника «сердечным комендантом».
Иван Никитич стал родоначальником династии русских генералов: его сын, Дмитрий Иванович Скобелев, – защитник Севастополя, внук, блестящий генерал Михаил Дмитриевич, – освободитель Болгарии, чьим девизом было «Скобелев поражений не знает!»
Иван Никитич Скобелев стал легендой России, и как было не восстановить храм, который он построил, в котором находилась усыпальница его любимой супруги?! Жители Чернышено тоже очень переживали за свою церковь, некоторые бабушки помнили, как они ходили сюда еще детьми. Одной из них под девяносто, и она рассказывала об этом со слезами на глазах. Материальной помощи эти старушки оказать в строительстве не могут, но они молятся, и Господь слышит их молитвы. Видимо, по их молитвам и по милости добродетелей у нас и идет строительство.
КАК ОБНОВЛЯЮТСЯ ИКОНЫ И СБЫВАЮТСЯ ПРОРОЧЕСТВА
Беседа с митрофорным протоиереем Стефаном Павленко, настоятелем храма Всех святых в земле Российской просиявших
На своем жизненном пути отец Стефан встречал замечательных подвижников благочестия XX века: митрополита Лавра (Шкурлу), архиепископа Аверкия (Таушева), архиепископа Антония (Медведева) и многих других. Беседовал с великим угодником Божиим святителем Иоанном Шанхайским, получил его благословение и стал свидетелем его прозорливости. Видел, как обновляются иконы и сбываются пророчества святых старцев. Но обо всем по порядку. Вот какие истории рассказал отец Стефан
Митрофорный протоиерей Стефан Павленко служит у Престола Божия почти пятьдесят лет. Будучи русским человеком, он родился в послевоенной Европе, ребенком оказался в Америке, учился в Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле, служит в храме Всех святых в земле Российской просиявших в Калифорнии.
Хочу поделиться некоторыми историями, можно сказать, чудесными. Как говорится, великое в малом.
В Сан-Франциско раньше находился женский Богородице-Владимирский монастырь, один из первых православных монастырей Америки. Сестры основали его еще в России, затем они бежали от большевиков в Харбин, в Шанхай, потом оказались со святителем Иоанном Шанхайским на тропическом острове Тубабао, и наконец в Сан-Франциско.
Основательница монастыря игуменья Руфина (Кокорева; 1872–1937) была настоящей подвижницей. В 1925 году прямо у нее в руках обновилась Владимирская икона Божией Матери.
После того как матушка Руфина отошла ко Господу в Шанхае, игуменьей обители стало ее духовное чадо, матушка Ариадна (Мичурина; 1900–1996).
Я бывал в этом монастыре, помогал сестрам, служил иногда среди недели, заменял отсутствующих или заболевших священников, так что матушка Ариадна меня хорошо знала.
У них в обители в те годы часто обновлялись иконы. Обновились иконы Спасителя, Божией Матери, апостола Луки…
И вдруг она мне позвонила:
– Отец Стефан, пожалуйста, приезжайте к нам, мне нужно вам что-то показать и рассказать.
Я приезжаю, и вместо того, чтобы принять меня в обычной паломнической трапезной, она ведет меня в малую монастырскую трапезную на втором этаже, где я раньше никогда не бывал. Не очень большое помещение: с одной стороны камин, с другой – окна на улицу. И матушка говорит:
– Отец Стефан, хочу поделиться с вами: у нас обновляется икона святителя Николая Чудотворца.
А нужно сказать, что я очень люблю древнюю иконопись, что называется византийско-русский стиль, а эта икона была такая западная, немножко портретная. Я посмотрел на нее, и меня что-то особо не зацепило. Я и отвечаю матушке этак вяло:
– Да? Гм…
Тут она вышла из комнаты ненадолго, не помню, зачем, может, чай для меня организовать, а я смотрю на эту икону, смотрю… И вдруг прямо на моих глазах она – раз – и мгновенно на один оттенок стала светлее. Словно пленочку с нее невидимую сняли. Я поразился: «Господи, что я такое видел?!» Она вся в один момент стала светлее! Думаю: «Может, это тучка пробежала, солнечный луч блеснул?» Подошел к окну, смотрю на двор, а там знаменитый туман Сан-Франциско и никакого солнца и в помине нет.
Я встал к иконе вплотную, смотрю на нее, а она – раз, раз – и стала еще на два оттенка светлее. Игуменья возвращается, а я почти кричу:
– Матушка Ариадна! Матушка Ариадна! Икона! Икона! Она обновляется! Она обновляется!
Игуменья мне спокойно отвечает:
– Вот, отец Стефан, потому мы вас и пригласили, чтобы вы были свидетелем того, как у нас обновляются иконы.
Я снова почти кричу:
– Да-да, матушка, да-да!
Такой случай…
Однажды мне позвонила одна богатая американка и сказала, что хочет показать свою коллекцию. Она действительно оказалась коллекционером и показала мне старинный русский фарфор, чудесные серебряные ковши и коллекцию серебряных ложек. Я спросил, нет ли у нее икон, и она ответила:
– Только одна. Но я не знаю, кто на ней изображен. Никто не может мне сказать, что на этой иконе.
Повела меня в комнату и показала совершенно черную старинную икону. Видны две фигуры, но совершенно непонятно, кто изображен.
Я сказал ей:
– Знаете, у вас очень много вещей: красивые коллекции фарфора и ковшей. Но имейте в виду, что икона – это нечто особенное. Это святыня.
– Неужели?! Что вы говорите?! А что такое святыня?
– Верующие молятся перед иконами, исцеляются… И еще имейте в виду, что иконы иногда обновляются. Да, вот такие темные иконы, как эта, иногда обновляются…
– Обновляются?!
– Да!
И вдруг я смотрю на икону и явственно вижу, что она светлеет, то есть она начинает обновляться прямо на моих глазах и сразу после моих слов. Смотрю и не верю самому себе. Думаю: «Может, мне это чудится. Если сейчас скажу этой американке, что икона обновляется, вдруг она решит, что я сошел с ума?» А икона постепенно становится светлее, светлее, и я уже вижу на ней двух монахов. И думаю: «Говорить мне или не говорить?» Потом уже не могу удержаться и восклицаю:
– Смотрите, два монаха!
И у нее глаза расширяются, становятся круглыми – она видит то же самое и кричит:
– Икона высветляется!
Отвечаю:
– Я же вам говорил…
А икона становится еще светлее, и уже видно, что это преподобные Сергий и Герман, Валаамские чудотворцы.
Американка в изумлении спрашивает:
– Что мне теперь делать?!
– Если бы вы были православной, то, наверное, отнесли бы святыню в церковь, и в церкви батюшка отслужил бы молебен этим святым.
– А это можно сделать сейчас?
– Конечно!
И мы поехали в храм, отслужили молебен, и она забрала икону домой. У меня была надежда, что она оставит икону в храме, но этого не произошло.
Еще я надеялся, что ее коллекции смогут купить в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле: там в то время как раз открывался музей, но коллекции были оценены где-то в три-четыре миллиона долларов, и они не могли заплатить столько денег.