Ольга Рожнёва – Монахи, священники и миряне о монашестве и священстве (страница 10)
Через полтора года мне передали в подарок какой-то пакет. Я его развернул и увидел ту самую икону.
Отец Стефан с обновившейся иконой
Я служил настоятелем в одном храме, и у меня среди прихожан были две старушки-сестры. Я жил в комнатке над храмом, и вот как-то слышу стук в дверь. Открываю – они стоят. Смотрю на них, а они мне говорят:
– Отец Стефан, мы не знаем, что делать, у нас икона обновляется! Мы ее принесли вам.
И подают мне совершенно темную бумажную икону, наклеенную на тонком брусочке дерева. Смотрю: вроде бы, икона Введения во храм Пресвятой Богородицы, потому что видны большие фигуры и рядом с ними одна маленькая.
Отвечаю:
– Ну, хорошо, хорошо.
Взял иконочку, положил на аналой. Была зима, темно в храме. В тот же вечер началась всенощная, не помню, воскресная или какой-то праздник, во всяком случае, мы зажгли свет. Иду с каждением, подхожу к аналою, смотрю на иконочку – вроде бы, она светлее стала, но, может, это от включенного света так кажется…
В следующий раз совершаю каждение во время величания. Опять свет зажгли, иду и вижу: действительно, высветляется икона. В третий раз иду с каждением на «Честнейшую», смотрю: все черное на иконе тает, прямо тает на глазах. И становится видно, что это явление Пресвятой Богородицы преподобному Сергию Радонежскому. Преподобный стоит на коленях, а вокруг Пресвятой Богородицы ангелы и святые. Все черное с этой иконы исчезло. Осталось только одно черное пятнышко, словно в напоминание о том, какая темная она была.
Моему папе в молодости его близкие дали с собой иконочку преподобного Серафима Саровского, она его хранила в опасности и тоже обновилась. Вот такие у меня есть истории про обновление икон…
Вы спрашиваете, как и когда я пришел к вере… Знаете, я никогда не мог ответить на этот вопрос: не представляю для себя момента, когда не верил бы в Бога. Был воспитан в духе православного христианства и иного для себя не представляю. Конечно, в жизни случаются моменты, которые заставляют тебя думать о вере, но какого-либо сомнения в ней, по милости Божией, у меня никогда не возникало.
Моя семья всегда была церковной. Папа, Владимир Степанович Павленко, сын священника, всю свою жизнь трудился псаломщиком в том или другом храме. Он также работал секретарем в Свято-Николаевском соборе в Софии, в Болгарии, при святителе Серафиме (Соболеве), ныне прославленном в лике святых.
Мама, Мария Дмитриевна, урожденная Шатилова, родилась в России, в Петрограде, а выросла в Сербии, в Белграде. Она читала на клиросе в Свято-Троицкой церкви в Белграде, хорошо знала митрополитов Антония (Храповицкого) и Анастасия (Грибановского), знала многих других архиереев.
Была знакома с будущим святителем Иоанном Шанхайским (Максимовичем), родители которого эмигрировали в Югославию после революции 1917 года. В Белграде он учился в университете на богословском факультете. Моя мама была с ним знакома еще до того, как он стал монахом: Максимовичи и Шатиловы дружили между собой семьями. Мама общалась с владыкой Иоанном и когда он уже стал епископом. Называла его ласково «владычка». Потом он был послан служить в Шанхай, и какое-то время они даже переписывались.
После Второй мировой войны, в 1949 году, мои мама и папа переехали в Америку со мной, моим братом Павлом и сестрой Марией. Еще одна моя сестра, Ольга, родилась уже в Америке. Мы поселились в Вайнланде, штате Нью-Джерси, где всей нашей семьей стали активными прихожанами Свято-Троицкой церкви.
Я даже не помню, когда начал прислуживать в алтаре, так рано стал это делать. В Свято-Троицком храме до сих пор есть очень маленький стихарь, такой совсем маленький – я в нем прислуживал и даже держал посох архиепископу Восточно-Американскому Виталию (Максименко).
Он основывал много приходов РПЦЗ в пятидесятые годы, когда большая волна русских людей приехала из послевоенной Европы в Америку. Благодаря его деятельности к весне 1953 года в Северной Америке и Канаде насчитывалось около ста десяти православных приходов, и Свято-Троицкий был одним из них.
Когда мне было лет двенадцать, святитель Иоанн Шанхайский прибыл на Архиерейский съезд РПЦЗ в Нью-Йорк и должен был служить в храме в Касвелле (ныне городок Джексон, штат Нью-Джерси). Мы тогда жили в городе Вайнланде, милях в семидесяти от Касвелла. И настоятель нашего храма отец Николай Марцишевский привез меня туда, потому что моя мама очень хотела, чтобы святитель Иоанн Шанхайский благословил меня. Переписка между ними к тому времени давно прервалась, и святитель Иоанн ничего не знал о судьбе нашей семьи.
И вот так случилось, что батюшка отец Николай был чем-то занят, и я взял его чемоданчик с облачением, чтобы внести в церковь. В те годы только нижний храм был построен, а верхнего, который такой замечательный, еще не было. Дело шло уже к вечеру, и я спустился в полутьме вниз. Никто меня до этого не видел. Зашел в алтарь, чтобы положить чемодан, а в алтаре стоял святитель Иоанн Шанхайский.
Нужно сказать, что когда моя мама послала меня получить благословение святителя Иоанна, я ее спросил:
– Как я узнаю, кто из архиереев – владыка Иоанн?
И мама ответила:
– У владыки немного растрепанные волосы, клобук чуть набекрень, сандалии на босу ногу, и он картавит, когда говорит…
В общем мама описала его колоритно и немного с юмором: она знала святителя Иоанна с детства, да еще и по характеру была такой, что палец в рот не клади. Потом добавила:
– Подойдешь к тому, кто будет меньше всех похож на архиерея.
Эти ее слова я запомнил точно.
Когда зашел в алтарь и увидел стоящего там человека – мгновенно, по описанию мамы, понял, что это владыка Иоанн. Он никогда лишних слов в алтаре не говорил, поэтому вывел меня на клирос и сразу назвал по имени. Никогда в жизни не видел – и назвал по имени. Стал ласково расспрашивать:
– Здравствуй, Степа! Как поживает твоя мама? Как поживают сестра Мария и брат Павел?
Я ему отвечал. И вдруг он на меня посмотрел так глубоко, улыбнулся и спросил:
– А как ты узнал, кто я?
И тут я смутился, вспомнив мамино описание, и что-то пробормотал.
Много лет спустя, уже узнав, что такое святость и что такое прозорливость, я понял, что удивительным было не то, что я узнал владыку Иоанна, а то, что он узнал меня и назвал по имени, ни разу в жизни не видев.
Мои родители часто ездили в монастырь в Джорданвилль и брали меня с собой, когда я был еще совсем маленьким мальчиком. Лет с девяти я обычно проводил там все лето. Привозил меня туда и отец Николай Марцишевский, приходской батюшка, мой первый духовный наставник (я у него исповедовался).
Если рассказывать о духовной жизни в Джорданвилле, то могу вспомнить такой эпизод. Как-то на каникулах я был в летнем лагере при монастыре и зашел случайно на кухню. И как раз в этот момент два монаха, отец Никодим и отец Гурий, стали спорить между собой. Они доспорили до того, что вокруг стали летать кастрюли. Я, мальчишка, прижался к стене.
В этот момент зашел монастырский эконом, отец Сергий, будущий архимандрит. Он так одного придержал, другого и сказал им:
– Братья, мы так не будем общаться друг с другом!
И они успокоились. А на вечерней трапезе оба стояли наказанные. И в конце трапезы владыка Аверкий (Таушев) сказал:
– Братья, вы все знаете монашеское правило: до захода солнца нужно испросить прощения друг у друга. Вот среди наших братьев было недоразумение, и сейчас отец Никодим и отец Гурий перед всеми испросят прощения друг у друга.
И они оба упали на пол, встали на колени друг перед другом. Ни тот, ни другой долго не хотели вставать, испрашивая друг у друга прощения.
Я когда вспоминаю об этом – не могу удержать слезы. Это была такая благодатная и вразумительная сцена, где можно было видеть живую монашескую любовь. Потом они встали и вместе принялись за трапезу. И после этого я замечал, что они всегда обращались друг с другом с любовью.
Хочу еще добавить, что отец Никодим был знаменит в монастыре тем, что, кроме множества послушаний, пек монастырский хлеб. Он и умер в пекарне. Принял кончину на послушании – такая высокая степень монашеского делания.
После школы для меня совершенно естественно было поступить в Свято-Троицкую духовную семинарию в Джорданвилле.
В американской школе к нам, выпускникам, прикрепляли преподавателей-наставников, которые должны были проследить за нашими планами на дальнейшую жизнь. Когда мой наставник спросил меня, чем я хочу заниматься после школы, я ответил, что поступаю в семинарию и потом надеюсь стать священником. Он тогда даже рассмеялся и совсем меня не понял. Не знаю, какого вероисповедания был этот преподаватель, но он очень удивился и спросил меня, почему я не хочу быть инженером, адвокатом или доктором?
Я окончил среднюю школу в 1966 году. Осенью поступил в Свято-Троицкую духовную семинарию. В том году отошел ко Господу святитель Иоанн Шанхайский.
Я проучился в семинарии пять лет. В последние два года учебы с группой студентов каждое лето ездил в Сан-Франциско помогать самому известному иконописцу зарубежья, архимандриту Киприану (Пыжову), расписывать потолки и стены кафедрального собора в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость».
В конце обучения в семинарии, в 1971 году, обвенчался, и был рукоположен в диаконы. 30 сентября 1973 года епископ Лавр Манхэттенский (будущий Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей, Митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский) рукоположил меня, двадцатишестилетнего диакона, в священники.