Ольга Романовская – За гранью грань (страница 3)

Теперь челюсти навсея пришлось разжимать. Не потому, что сопротивлялся – боль не позволяла. Зато проглотил сам, сначала снотворное, потом обезболивающее. Ресницы дрогнули, с них упала слезинка. Это тоже от боли.

– Ничего, все будет хорошо, – ободрила я и взяла с туалетного столика Алексии ножницы, чтобы подрезать обожженные пряди.

Навсей что-то невнятно пробормотал и наконец-то заснул. С облегчением вздохнув, занялась прической темного. Помыть бы его нормально, переодеть. Надо попросить у старшей горничной чистую ночную рубашку. И сиделку ему найти, чтобы мыла, кормила, горшок выносила.

В дверь робко постучались.

Вздрогнула и испуганно покосилась на спящего навсея. Найдет дядя, отец, двоюродные братья, убьют ведь, а я, грешным делом, успела за эти полчаса привязаться. Никогда не разговаривала и не трогала темного, интересно было бы расспросить о разных вещах. Да и жалко его. Наступил на горло собственной гордости и получил наказание хуже смерти. Пленных нужно уважать, пусть даже все считают иначе.

– Это я, – донесся через дверь приглушенный голос Алексии.

Щелкнул замок, и сестра вошла. Метнула быстрый взгляд сначала на меня, потом на навсея и отчего-то нахмурилась.

– Он мой, – четко обозначила свои права Алексия. – Рано тебе.

Только сейчас поняла, чем вызвала праведный гнев: посмела подстригать волосы. Ну Алексия, ну сестричка! Тебе ли не знать, что я с парнями даже не целуюсь, а ты решила, будто любовника заведу. Нет, кому рассказать – лишиться девственности с пленным навсеем! Представила себе и рассмеялась.

– Твой, даже не обсуждается.

Алексия кивнула, мышцы лица расслабились, но ненадолго.

– Идиотка малолетняя! – всплеснула руками сестра, заметив валявшийся на полу ошейник.

Густо покраснела, не находя слов оправдания. А сестра бесновалась, читая лекцию на тему безопасности.

Ошейник вновь сдавил горло навсея. Алексия не пощадила беднягу, установила максимальный контроль, а меня вытолкала взашей, обозвав безмозглой девчонкой.

Навсей медленно, но верно шел на поправку. Я навещала его, к вящему неудовольствию отца, который полагал, место темного за десятью замками под охраной магов-стихийников. Алексии пришлось выдержать нешуточный бой за право оставить себе такого слугу. Разумеется, она ни словом не обмолвилась о постельных предпочтениях: любовника-темного отец бы убил. Он и на слугу-то смотрел с подозрением, лично проверил ошейник и чары и выставил кучу ограничений. К примеру, как только верхняя серебряная полоса на ошейнике начнет светиться, сигнализируя о возросшей силе навсея, ходить к нему мне запретят, а самого темного подвергнут крайне неприятной процедуре частичного лишения дара. Проводить ее могут только магистры и то собравшись все разом.

Двоюродные братья оказались догадливее отца и быстро поняли, каковы планы Алексии. Они подначивали ее разными пошлыми шуточками, советовали не вестись на «смазливое личико, скрывающее гнилое нутро», а если уж так хочется именно этого мужчину, провести ритуал отъема силы. Не знаю почему, но Алексия на это не пошла, хотя тогда навсей стал бы абсолютно безопасен. Она и влечение к нему опровергала, будто не при мне пожирала темного глазами. Дошло до того, что попросила освидетельствовать на предмет мужской силы. Смутившись, попыталась отказаться, на что получила отповедь: это тоже вопрос здоровья. В итоге, сгорая от стыда, откинула одеяло и глянула на место пониже живота. Навсей находился в сознании, прекрасно все видел и слышал, но ничем, кроме брезгливой гримасы, недовольства не выказывал.

Картинки рисовали детородный орган несколько иначе. Во-первых, сверху он зарос волосами – жесткими, черными. Во-вторых, яички я представляла несколько меньше и уж никак не в виде мохнатого нечто. В-третьих, сам орган заканчивался… Словом, неприлично он заканчивался, провокационно. И мне предстояло все это ощупать. М-да!

Видя мое смущение, сестра усмехнулась:

– В первый раз видишь? А еще лекарь! Хочешь, покажу, что где?

Промолчала и, вздохнув, положила ладонь на основание органа, и не просто так, а особым образом – пальцами вниз. В итоге накрыла примерно две трети. Большой, но в книгах пишут, больше бывает. Напряженный. Нет, не орган – живот у навсея. Опасается за мужскую честь? Ох, я гораздо больше боюсь, пальцы дрожат, едва-едва касаюсь. Эх, надо было у трупа глянуть, когда мэтр Дорн предлагал. А я стушевалась. Зато теперь как маков цвет. Ладно, представлю, будто это другое место. Нога, скажем. Если не смотреть, а только щупать, выдержу. Нет, надо смотреть, иначе кожных заболеваний не замечу.

Ох, узнает матушка, уши надерет! Несовершеннолетняя девица щупает половозрелого голого мужчину! Мама и так не одобряла мое тесное общение с больными противоположного пола, а тут и вовсе темный – существо в высшей степени порочное, наверное, поэтому и привлекательное. Для сестры. А мне – интересное с научной точки зрения.

– Ну? – поторопила Алексия. – Повреждения есть? Болел чем-нибудь?

Вздохнула и, выбросив из головы посторонние мысли, занялась осмотром. На вид – здоровый, по ауре тоже. Глянула украдкой в лицо темного и обомлела: ему приятно! Тут же отдернула руку, вспомнив об особенностях мужского организма. К счастью, обошлось без демонстрации боевого состояния, но все равно неприятно. Будто темный – животное.

Затем мы осторожно перевернули навсея на бок: на живот нельзя. Темный уже не молчал, а проклинал, шипел, но Алексия с помощью ошейника контролировала все действия. Я лекарь, мне сказали осмотреть, я и смотрю.

Огласила результаты:

– Здоровый.

На сестру старалась не смотреть: стыдно. И перед навсеем тоже. Зато теперь точно знаю, никогда больше подобный осмотр не повторю.

Алексия просияла, навсей, кажется, выругался. Я бы тоже не обрадовалась. Темный, навсей… Как его зовут-то?

– Геральт, – с готовностью сообщила сестра. – Фамилии, происхождения не сказал.

– Алексия, у него жена, дети, наверное… – ничего не могла с собой поделать, мысль о дальнейшем использовании темного вызывала брезгливое отторжение. И это моя сестра! – Оставь его в покое, давай, я тебе травяной чай пропишу? Ты успокоишься, потом встретишь достойного человека, и все будет.

– У меня давно есть, – с гордостью возразила Алексия. – И да, я его хочу. Хочу, Дария, могу сто раз повторить, не ханжа.

Скривилась. Неужели Алексия такая распущенная? Как темная! Навсеи развратны, любят грязь, извращения, даже гаремы заводят, где делают с девицами то, после чего самой себе в глаза не взглянешь. Но сестра-то девушка порядочная, светлая, умная, воспитанная – и вдруг заводит раба-любовника. Не понимаю! Чем может вон то под одеялом привлекать? На вид будто личинка.

– Надо же, не одобряешь! – Геральт с интересом посматривал на меня. – Светлая до мозга костей.

Он выплюнул это, будто оскорбление. Промолчала и под надуманным предлогом ушла. Больше я в комнату навсея – а поселили его на служебном этаже, прямо под покоями сестры – не входила. Слышала, будто Алексия действительно с Геральтом спала, но сестра взрослая, я ей не указ. Если уж отец и дядя не возражают, все в порядке. Видимо, я слишком мала, не понимаю. Пару раз порывалась спросить у матери, но не решалась. В книгах же ответа не нашла, там только процесс описывался. Коротко, но мне хватило, чтобы укрепиться во мнении о гадливости подобного занятия без любви. С ней – другое дело, и не больно, и, наверное, не о слизняке между мужских ног думаешь. Во всяком случае, кузина заверяла, что неприятных ощущений не испытывает, наоборот, очень хорошо.

Дни тянулись буднично. Я привыкла. Может, кто-то и считает, будто светлые целыми сутками танцуют, поют и веселятся, но это не так. У нас ведь фактически форт, замок, даже стены приучают к суровости. И Вердейл – город небольшой, ничем особым похвастаться не может. Обычный такой провинциальный городок с ярмаркой по воскресеньям. Собственно, туда я и направилась: хотела прикупить лент для рукоделия, полакомиться леденцовыми петушками, попробовать себя в людских забавах. Тут мне даже хитрить не надо: не смогу ни волну на воде поймать, ни канат невидимой нитью к столбу привязать. Местные жители это знали, поэтому и брали в свои команды. Других магов-то не жаловали: жульничали.

В честь ярмарки город украсился бумажными фонариками: синими, желтыми, красными. Окна радовали глаз гирляндами искусственных цветов. Настоящими, сотворенными магами, розами оплетали легкие арки из лозы, и влюбленные парочки охотно целовались под ними, не боясь косых взглядов.

Надев легкое розовое платье с лимонным пояском, я выпорхнула за ворота. Одна, без подруг, без Алексии. Не до меня теперь сестре, у нее же навсей. Ума ни приложу, как она его заставила, сломила. Темные гордые, не иначе, зельем опоила. Зато к завтраку Алексия выходила с неизменной довольной улыбкой.

Погода стояла чудная. Припекало солнышко, пели птицы – лето, одним словом. Я не торопилась, спускаясь в город. Да и при всем желании не получится: лекарь – персона известная, каждый встречный поздоровается, доброго утра пожелает и совета спросит. Я терпеливо отвечала, хотя и не считала себя великим целителем. Вот мэтр Дорн – он да, и на войне был, и от холеры людей спасал, а я так, ученица. Подумаешь, лазарет, сращенные кости и прочие мелочи! Когда все под рукой, каждый сможет. Только тяжело физически, быстро устаешь, повозившись даже с одним. А каково с десятками? Но ничего, с годами стану сильнее.