Ольга Романовская – Яду, светлейший? (страница 43)
– В таком случае передумайте как можно скорее. Вы мне нравитесь, Аурелия.
Как же тут душно, как в проклятом околотке! И спуск все никак не закончится… Мне хотелось скорее укрыться среди людей, отвлечься повседневными делами, чтобы не вертеться ужом на сковородке под пристальным взглядом Линаса.
Мы остановились. Линас взял меня за руку и поднес ладонь к губам. Дернулась:
– Глупая шутка!
– Я уже говорил и еще раз повторю, мои чувства…
– Да нет и не может у вас быть никаких чувств! – прошипела я.
Теперь чесалось все тело, и я остервенело расцарапала шею, пытаясь заглушить нервный зуд.
– Почему?
Мои слова обескуражили и задели.
– У вас кровь… Позвольте мне?
Линас заботливо промокнул платком последствия самоистязания.
– Потому! – Повернувшись к нему спиной, сложила руки на груди. – Вам стало скучно, решили совместить приятное с полезным… Хотя в приятное тоже не верю. Я вас соблазняла – ничего.
– А вы попробуйте еще раз, – вкрадчиво предложил Линас.
– Больно надо!
Всем своим видом изобразила гордую, равнодушную ко всему ведьму, тогда как щеки пылали ярче пожара.
Не мужчина, а демон какой-то! У него сто пятниц на неделе: то не хочу, то люблю. А на самом деле?
Не стану врать, как и Гражине, мне хотелось счастья. Теплого такого, семейного и уютного, только вот дар и горький опыт превратили в циничную тетку двадцати трех лет. История матери лишний раз подтвердила, что хуже любви яда нет, но меня упорно волокло в бездну, толкало вниз по треклятому склону прямо в объятия Линаса Клавела. Осознала это не сейчас, даже не вчера. Наблюдательный Юргас верно подметил, с некоторых пор я неровно дышала к инквизитору. А тут признания, совместная ночь в околотке… И все же ведьмина гордость удержала от падения, даже когда Линас, прочитав в моем молчании сладкое «да», обнял и потянулся к губам. Юркой рыбкой вывернулась из его рук.
– Может, я и предлагала вам ласки за лицензию, но она у меня уже есть. Или вы ее аннулируете, чтобы попробовать снова?
Говорила, а сама старалась не смотреть на его губы, такие пухлые, манящие. Если прикоснусь к ним, пропала!
Аля, считай до десяти! Да хоть до пятнадцати, лишь бы занять мозг монотонным ненужным делом. В тебе говорит страх, ты благодарна ему за ресторан…
– То есть в любовь без денег вы не верите?
– А у вас уже любовь!
Нервно, визгливо рассмеялась и обняла себя руками.
– Холодно? – заботливо отреагировал Линас. – Простите, сюртука нет…
– И не надо.
Испугавшись, что он снова попытается меня обнять, отпрянула и, запнувшись о битый кирпич, едва не полетела на ограждающий парапет.
– Как же вы неуклюжи! – пожурил Линас и помог придать телу вертикальное положение.
– И камушек в туфлю попал.
Капризно скривив губы, оперлась о его плечо и разулась.
– Так что там про любовь? – спросила как можно беззаботнее.
– А про любовь ничего. Вы просили не предлагать.
Расстроенно засопела. Ну вот, только я приготовилась к пикировке…
Пожаловалась мирозданию:
– Все мужчины одинаковы! Расщедрятся на пару слов и довольны собой.
Линас глубокомысленно хмыкнул и протянул мне снятую туфлю:
– Обувайтесь, Пепеляшка! И попробуем разыскать тыкву, которая благополучно доставит нас во дворец.
Хотя бы эту сказку я знала. В ней говорилось о сироте, зарабатывавшей на жизнь чисткой очагов в богатых домах. Однажды она нашла старинную книгу и с помощью нее вызвала бафомета. Пообещав ему в подарок собственную душу, Пепеляшка на неделю превратилась в прекрасную принцессу и отправилась на бал. Там, само собой, встретила принца, влюбилась. А потом, испугавшись разоблачения, за пару часов до истечения срока договора сбежала, оставив на память возлюбленному свои туфли. Дальше карета Пепеляшки ожидаемо превратилась в тыкву, слуги – в крыс, а сама она отправилась прямиком в чертоги Чернобога, откуда ее с помощью придворного мага вызволил влюбленный принц.
Спасибо, меня судьба данной героини не прельщает.
Столица медленно оживала. Все чаще нам навстречу попадались разносчики. Возвращались домой после трудов праведных фонарщики, открывались лавки. А я-то думала в Остере все спят до обеда!
Тему отношений больше не поднимали, до стоянки извозчиков дошли в полном молчании. Там Линас растолкал прикорнувшего на козлах возницу и после короткого торга махнул мне рукой.
Экипаж оказался видавшей виды развалиной. Сиденья обтерлись, жесткие, что твой камень, лошадь тоже дохлая кляча, но другой в такой час и не сыщешь. Представляю, сколько жадный извозчик стребовал с гуляк! Порядочные люди еще в постели, а остальных обдурить не жалко. В другой раз поговорила с ним по-ведьмински, но сейчас глаза слипались, я жутко устала, поэтому без возражений прикорнула на плече Линаса.
– Приехали!
Казалась, только прикрыла глаза… Но пора, так пора.
Экипаж привез нас на улицу, разительно отличавшуюся от той, на которой стояла гостиница. Широкая, тихая, она тонула в зелени платанов и многочисленных кустарников – они здесь заменяли заборы. Посажены так тесно, что мышь не прошмыгнет. Дома – сплошь аккуратные особнячки, вроде дома нашего мэра. Только у того краска на фасаде облупилась, а тут все блестит. Стоят далеко друг от друга, не теснятся. И у каждого – балкончик с видом, чтобы поставить столик и завтракать на свежем воздухе.
– Я достаточно хорошо выгляжу? – забеспокоилась, когда Линас потянулся к дверному молотку дома номер семнадцать. – Еще примут за прачку!
– Со мной – только за королеву, – заверил льстец и постучал.
Нам долго не открывали, и Линас постучал снова.
– А ключей у вас нет?
Чувствовала себя неуютно – казалось, будто жители окрестных домов дружно сгрудились у окон и наблюдают за нами. Как бы за городовым не послали: не больно-то мы похожи на хозяев, а в гости так рано не ходят.
– Нет, я давно не живу здесь. Мы… – Линас стушевался. – Мы с отцом крупно повздорили, с тех пор видимся только по праздникам. Но от дома мне не отказывали, наоборот, родители втайне надеются, что я одумаюсь и вернусь, начну жить как все.
– Непыльное местечко, приемы и только нужные знакомства?
– Что-то вроде того, – рассмеялся Линас. – А я мало того, что поступил не на тот факультет, так отправился в Колзий. Добровольно.
– Понимаю, в нашу глушь только в наказание. Я тоже удивлялась сначала, что вы у нас забыли, подозревала в разных грехах.
– Я просто упрямый, хотел всего добиться сам, без папеньки и даже Ольгаса.
Наконец по ту сторону двери послышались шаркающие шаги и недружелюбный мужской голос поинтересовался:
– Кто? Учти, у меня арбалет, сунешься, стреляю без предупреждения!
– Полно тебе, старина Римус, открывай, свои!
– Какие такие «свои»?
Недоверчивый попался тип.
– Линас я. Или успел забыть мой голос?
– Господин! – Ворчание тут же сменилось радостью. – Я сейчас! Совсем не ждали вас…
Загремел засов, заскрежетал поворачивающийся в замке ключ. Дверь распахнулась. На пороге стоял улыбающийся от уха до уха мужчина в ночной сорочке с ручным арбалетом в руках. Болт он предупредительно опустил вниз, чтобы нечаянно не поранить.
– Ой, с вами дама! – смутился Римус и отступил в полумрак большой прихожей. – Я сейчас, только штаны надену!
И скрылся где-то внутри дома.
Я же присматривалась и принюхивалась.