Ольга Романова – Иван (страница 5)

Иван нехотя подчинился. За время полёта, серный туман в голове развеялся; пьяное «я», протрезвев, решило, что Сергеев ему не нравится и к тому же он пахнет тухлыми яйцами. «Здесь, так здесь,» – он посмотрел на толстуху, с надменностью богини, восседавшую на красных шарах, жалобно постанывающих под царственным телом. Взгляд полный презрения был ответом тощему смерду, посмевшему пялиться на весомое совершенство. Ивану взгляд не понравился, но высказать вслух мгновенное алаверды: «Корова рыжая,» – мешало незнание языка. Всё, что он помнил из уроков английского, было: «Май нейм из Иван,» – бросать же родную речь под ноги «тупой, жирной дуры» Иван не хотел.

Уроки английского Иван ненавидел. Не потому, что чуждый детскому сердцу язык был труден. Прекрасная память, доставшаяся ему от бабушки, знавшая наизусть сотни стихов, при желании и малой доле усердия позволила бы ему освоить чужую речь. Он не любил «дурацкий язык» в ответ на стойкую нелюбовь «англичанки» к «тупым дебилам» не способными оценить «единственно значимый для культурного человека предмет». Уроки ли английского прошли мимо Ивана или Иван прошагал мимо знаний, сейчас это было не важно. Он был нем в чужой, равнодушной стране и это его бесило.

Владимир Борисович вернулся минут через сорок, с билетами до Денвера и бумажным пакетом, источавшим родной запах «McDonald's».

– На, вот, поешь.

Голодный Иван с жадностью набросился на американский паёк, не обращая внимания на презрительную мину толстухи и едва заметную усмешку Сергеева, нечаянно обнажившую из-под правого уса красный мазок тщательно вытертых губ хорошо поевшего человека.

Ожидание рейса и перелёт до Денвера заняли ещё около суток. Добравшись до гостиничной койки, Иван мгновенно уснул и проснулся лишь к вечеру с больной головой и вкусом смерти во рту. Восстав от объятий душного сна, он увидел записку, любезно оставленную Сергеевым: «Обед на столе, буду поздно. Смотри телевизор, из номера не выходи. Помойся. В.Б.»

Иван не стал возражать; первый, звериный испуг прошёл и к съеденным гамбургерам, внутрь его естества зашло, наконец, любопытство к чужой, непохожей на то, к чему он привык, вызывающе счастливой жизни «пиндосов». Перебирая каналы на стареньком телевизоре, Иван смотрел на незнакомых ему людей (красивых, успешных, богатых) и тихо ненавидел весь мир.

Он так и не дождался Владимира Борисовича, уснув под шум тарабарской речи непонятых им людей. Когда он снова очнулся, за окном было раннее утро. Возле его кровати стоял Сергеев и, заслоняя собой восходящее солнце, с интересом разглядывал проснувшийся «трофей».

– Ну-с, как настроение, как самочувствие? Хорошо отдохнул? – с привычной усмешкой в голосе, поинтересовался Владимир Борисович.

Вместо ответа, Иван потянулся, расправляя затекшие члены.

– Вот и ладненько, – довольно улыбнулся Сергеев. – Пора за работу. Нас уже ждут.

Перекусив чем-то очень невкусным, Иван, с давно уставшим быть добрым Владимиром Борисовичем, покинул дешёвый отель. На стоянке их ждал старенький форд зелёного цвета с помятым бампером.

– К сожалению, ничего лучшего не смог достать, – соврал Владимир Борисович и возвращаясь к российскому «вы», осторожно спросил. – Но вы ведь потерпите, Ваня?

Иван промолчал. Странные перепады Сергеева его не трогали. «Ты», «вы» – какая разница, – лишь бы платили. Михалыч, когда сердился, тоже переходил на «вы».

Дорога до Траптауна – конечной цели их путешествия, красотой быстро сменяющих друг друга пейзажей, очаровала Ивана. Шестьдесят километров на юг по хайвэю, параллельно с железной дорогой, сто километров на запад и снова на юг.

Точёные горы, в гордом безмолвии, взирали на них; будто древние духи возвышались они над миром, следя за ходом вещей и наказывая всякого, кто посмел этот ход нарушить. Там, где небо касалось белых вершин, одинокий кондор, расправив чёрные крылья, надменно парил над миром. Машина опасно вильнула, и волна холодного страха накрыла Ивана. «Глупо будет сдохнуть вот так, за тысячи километров от дома,» – подумал он, опасливо поглядывая из окна машины на бесконечность жизни внизу.

Добравшись до отметки в три тысячи километров, дорога, сбросив тяжёлый асфальт, надела рубище из серого камня и, выбрав путь покаяния, петляя и плача растаявшим снегом, отправилась вниз, не смея поднять смиренные очи к вершинам Скалистых гор.

Иван успокоился; напевая под нос что-то из «Zombies», он погрузился в мечты о будущем счастье. Хмурый Владимир Борисович, безмерно уставший от фальшиво мычащего: «Живи одним днём, чувак,» – Ивана, алкал о процентах и скором возвращении в Москву. Старенький фордик, созданный быть рабом для равнодушных к чужим страданиям людей, смиренно перемалывал щебень стёртыми шинами, не думая ни о чём.

Только к вечеру, вконец уставшие друг от друга, они добрались до места. На высоте тысяча двести шестьдесят пять метров, на древнем, священном плато исчезнувшего племени Айдахо, мирно стоял Траптаун, не отмеченный на картах, тихий и уютный, похожий на сон; город-призрак, город-отшельник.

– Город-аппендикс, – презрительно ухмыльнулся Владимир Борисович, проезжая по единственной улице города, мимо дешёвых, деревянных домов, недоверчиво смотревших на них светящимися глазами-окнами. – Придаток к Раю – месту силы и конечности пути каждого донора. Компания подсчитала, что дешевле будет выстроить город для пары сотен аборигенов, чем возить прислугу из Денвера. Да и людей так легче контролировать; народец здесь ещё тот, по большей части индейцы, хотя есть и белые. За ними глаз да глаз нужен. Без контроля – никак.

Въезд в центр магической силы, с многообещающим названием Рай, был перекрыт шлагбаумом, который охраняли двое крепких мужчин в камуфляже. Сергеев облегчённо выдохнул и вылез из машины, на ходу пытаясь растянуть недобрые губы в улыбку. Поздоровавшись с охранником, здоровенным, наголо бритым детиной с лицом Шварценеггера, он указал на Ивана и что-то ему сказал, отчего тот, понимающе кивнув, стал с кем-то быстро тарабарить по рации. «Должно быть, с начальством балакает,» – подумал Иван.

Вскоре после звонка, из недвижного сумрака места, словно призрак с кладбищенских глубин, показался белый гольф-кар, за рулём которого сидел молодой, красивый блондин в белых хлопчатобумажных брюках и белой рубашке с коротким рукавом. Он посигналил фарами, и бритый под ноль «Шварценеггер» поспешил открыть шлагбаум для шустрой машинки. Изящно спрыгнув с подножки гольф-кара, мужчина подошёл к Сергееву, приветствуя его как старого знакомого:

– Здравствуй Владимир, – первые два слова он произнёс по-русски, с чудовищным акцентом. Затем, словно исполнив некий обряд, шумно выдохнул и перешёл на нормальную речь. – How are you? How is your mood?7 – И не дослушав ответного: «I'm fine. And you?»8 – с нетерпением, сделал пару шагов в сторону зелёного форда, пытаясь разглядеть за пыльным стеклом нового донора.

Иван нахмурился. «Чё пялишься, козлина американская? Чай не на ярмарке, – ответил он гордым презрением на любопытный взгляд юноши. – Вырядился чисто клоун». К счастью, блондин не слышал мысленной брани Ивана, поэтому продолжал рассматривать его как долгожданную вещь, только что доставленную к нему из далёкой России.

– Выйдите, Иван, – Владимир Борисович махнул Ивану рукой, призывая его покинуть машину. – Познакомьтесь с вашим куратором.

Нехотя Иван покинул убежище, хмурясь для убедительности; спрятав руки в карманы и зачем-то сутулясь, он медленно подошёл к Сергееву и встал позади него.

– Познакомьтесь, Ваня. Это ваш куратор. Его зовут Джон. Он будет помогать вам первое время, пока вы не освоитесь. Скажите ему: «Хай, Джон».

– Хай, Джон, – хмуро повторил Иван.

Джон растёкся в улыбке.

– Hello Mister Azizi, – приветствовал он гостя. – Nice to meet you.9

Словно поддавшись внезапному озарению, Сергеев (бросив любезное «сорри» куратору), больно вцепился в локоть Ивана и, со словами: «Последние наставления, Ваня,» – принудил следовать его за собой, невзирая на недовольство: «Больно же,» – последнего. Отойдя на пару шагов, он, шёпотом, объяснил своё поведение:

– Забыл вам сказать…. Если вы, вдруг, встретите здесь другого, не вашего, Джона, не нужно делать глупое лицо и лезть к нему с расспросами о брате близнеце. Это моветон. Просто, примите как данность. И перестаньте мотать головой, вы ведь не лошадь. Чтобы не спутать вашего Джона с другими Джонами, на кармашке каждого вышит серийный номер. Ваш Джон под номером 5-1.

У Ивана отлегло от сердца. Он выпрямился, вынул из карманов руки и заулыбался.

– Так он....

– Тише, Иван, – зашикал Сергеев. – Да, Джон – клон, побочный эффект магических разработок компании. Но он – человек, как вы или я. Так что держите свои восторги по поводу своей уникальности и остальные скверные мысли при себе, и всё будет хорошо. Договорились?

Словно прощённый Сизиф, с последним, тяжёлым вздохом возложенной на себя ответственности, Владимир Борисович (посчитав свою работу исполненной) расправил усы и уже спокойно добавил, больше не заботясь о том, слышат его или нет:

– Здесь наши с вами пути расходятся. Вы отправитесь с Джоном покорять Райское место, а я, грешный, вернусь в Москву.

Улыбка отпала с лица Ивана, как берёзовый лист от бабьего тела в бане.