Ольга Романова – Иван (страница 2)

Зарплаты медсестры едва хватало на жизнь. Новые «папы», время от времени появлявшиеся в их доме, редко, жалели Ивана и дарили скупые подарки. Серые будни в советской, панельной двушке, подаренной ей матерью, пожелавшей на старости лет быть «поближе к земле», ничем особым не отличались от буден многомиллионного люда, бредущего по жизни без цели и смысла. Летом мальчика вывозили в деревню, где бабушка Надя присматривала за ним, нисколько не мешая его законному детскому счастью в компании таких же, как он, принесённых в жертву новому российскому капитализму, детей.

В первом классе, старшие мальчики, под предлогом: «Эй, пацан! Хочешь увидеть щенка?» – завели его за угол школы, избили и отобрали карманные деньги. Так он узнал, что мир жесток и всё получает сильнейший. Дядя Петя, третий новый папа Ивана, весёлый сварщик с тяжёлой рукой и невозможно обаятельной улыбкой, не сходившей с его лица даже когда он ругался и, «ради вразумления бабы», поколачивал свою гражданскую жену, увидев избитого пасынка, впервые нахмурился и со словами: «В следующий раз, бей первым,» – в тот же день отвёл Ивана в боксёрскую секцию в паре кварталов от дома.

Заслуженный тренер, отдавший спорту всю свою нелёгкую жизнь, Аллар Ахсартагович Магомедов долго думал, внимательно разглядывая стройное тело мальчика, изредка цокая и кивая в такт собственным мыслям бритой, по обычаю предков, большой головой и хмурил седые брови. Подозвав Ивана к себе, он взял его за хрупкие плечи и очень серьёзно спросил: «В чём твоя сила, малчик?»

– Я быстро бегаю, – не задумываясь, ответил Иван.

Старик довольно кивнул, поцеловал Ивана в макушку, обнял его и с чувством выполненного долга, сказал:

– Ну, так беги!

Затем посмотрел на отчима, с застывшей ухмылкой подпиравшего стену спортзала, и тоном, от которого ухмылка тут же сползла с лица дяди Пети, дал свой главный совет:

– Отдай его на футбол. Разве нэ видишь, – это арабский скакун. В боксе тигры нужны.

Мать Ивана, проплакав пол ночи над спящим сыном, после пятого пересказа мужем истории о «лысом чеченце и арабском скакуне», умасленной крепким, мужским замечанием в сторону «глупой бабы», записала мальчика в детский спортивный клуб «Зенит» к Руслану Орлову, другу далёкого детства.

– С такими данными – только в футбол, – одобрил мальчика тренер. – Ты молодец Татьяна, что привела его в наш клуб. Сделаем из парня чемпиона. Вот увидишь, он ещё прославит нашу Рязань.

Мать успокоилась. Быстрый, ловкий, стремительный, с хорошими ногами форварда, мальчик быстро стал первым в группе. Его заметили и в две тысячи тридцать шестом году «рязанского орлёнка» пригласили в дублирующий состав московского «Спартака». Сам знаменитый тренер, Михаил Михайлович Котов приехал в Рязань уговаривать мать Ивана отпустить сына в Москву. Прощаясь с матерью, юноша нежно обнял её и, смерив презрительным взглядом четвёртого отчима, слесаря дядю Сашу, мычащего с похмелья на старом диване, тихо сказал: «Вот увидишь, я стану богатым, куплю квартиру в Москве и заберу тебя из этой дыры».

Москва ошеломила Ивана. Потоки красивых машин, витрины, надменные башни, запах богатства, тугой пеленой безразличия к ближнему окутавший город, дурманили разум, развращая невинную душу мыслями о быстром и лёгком успехе. В первый свой вечер, бродя по центру Москвы, почти ослепший от лукавых мечтаний, он услышал, вдруг, звук чистый и светлый как Дух, к Которому звук возносился. Старинный колокол с Патриаршего подворья Заиконоспасского монастыря ударил по сердцу странной тоской по чему-то забытому, изначальному. Будто тихие слёзы смыли с арабских глаз сажу «успешного форварда». Сквозь большое окно монастырской лавки юноша, вдруг, увидел, – к нему вопрошает Господь: «Кто ты, откуда и куда ты идёшь, бедный Иван?»

Глаза Спасителя были печальны; с молчаливой болью отца по заблудшему сыну смотрели они на мир, уносящийся прочь в пустоту, где в отравленном дыме страстей ослепшие души славили тьму. Иван смутился. Последний вздох колокольной молитвы затих в быстро темнеющей выси. Зажглись огни и вместо Спасителя, на тёмном стекле витрины, он увидел себя: растерянного, провинциального парня на фоне безразличной толпы, своим безразличием кричащей ему: «Ты не один из нас!»

– К чёрту вашего Бога, – сказал он, глядя в глаза своему отражению. – Этот рязанский пацан скоро отымеет вас всех!

И радость вернулась к нему с ещё большим желанием жить, быть лучше других, богаче, успешней. Мечты о красивой жизни расправили крылья «рязанского орла». Под одобрительное: «Силён,» – ставшим ему почти родным «Михалыча», Иван не бегал – парил над полем доводя до истерик фанаток клуба. Сезон две тысячи тридцать седьмой, с двенадцатью забитыми голами, вывел команду, занимавшую десятую строчку турнира, в лидеры.

Свой новый статус «лучшего бомбардира сезона» Иван Азизи отметил в новой квартире, да так, что немногочисленные соседи по недавно введённому в эксплуатацию двадцатиэтажному дому в Чертаново, ещё долго поминали недобрым словом ночную оргию вырвавшегося из нищеты футболиста.

Бесконтрольная сила таланта, переполнявшая его изнутри, первый, реальный успех, восторг и любовь, шёпотом смертных дев ласкавшая ухо изголодавшегося по добру парня, кружили голову. Арабская кровь кипела в сыром сосуде, каждым новым безумством, искушая судьбу. Как непослушный ребёнок рабыни Навкраты5 забывший, что воск, коим склеены перья на крыльях, плачет на солнце, упорно двигаясь вверх, туда, где лишь боги имеют право и силу быть в величии вечности, Иван, закусив золочёные удила, летел к своему концу.

Михалыч как мог, по-своему, пытался направить челн без руля к берегу чести и славы, – но тщетно. Шоры успеха надёжно хранили Ивана от правды, помогая хромому всаднику, нещадно орущему над замершим ухом жертвы: «Живём один раз!» – подстёгивать удальца, правя несчастного в пропасть.

Терпение тренера закончилось после нетрезвого выпада: «Да я вашу грёбаную команду в люди вывел!» – в ответ на суровую правду: «Ты слишком много о себе не думай, Иван». Паденье было жестоким; его выгнали – трезвого, хмурого «за неподобающее поведение», вдогонку, напомнив слова Великого кормчего: «У нас незаменимых нет,» – без права на прощение.

Он остался один отделённый от мира не первой свежести «светских львиц» и их стареющих спутников бескрайней пустыней отчаяния; без денег, друзей, отрезвлённый, разбитый, смущённый своей абсолютной ненужностью. Впервые в жизни двадцатипятилетний Иван почувствовал страх: холодный, отточенный страх непричастности к проносящейся мимо него блистающей жизни, и злость.

Вначале он злился на тренера: «Какая же ты всё-таки сволочь, Михалыч! Из-за такой ерунды попёр из команды». Потом на друзей: «Водку лакать на халяву – пожалуйста, а пойти заступиться, хрена». Затем он начал ругаться с Богом: «За что ты так ненавидишь меня? – вопрошал он, не вполне понимая к кому и зачем. – Почему одни получают сразу и всё, а я должен горбатиться день и ночь за сраный кусок сраного хлеба? Чем я хуже поганых мажоров, прожигающих жизнь? Зачем мне верить в тебя, если ты никогда не помог мне? Сделай хоть что-нибудь и тогда, может быть, я поверю!»

Иван не любил тишину. Тишина резала уши и давила на грудь беспричинной тоской, от которой хотелось выть. Тьма пугала его. Он перестал выключать телевизор и свет, даже в ванной. Свет его успокаивал.

Третий месяц изгнания, на нетрезвых бровях, подбирался к концу. Вечер был томительно длинным. Инсталляция на тему изгоя высилась на чёрном квадрате стола «пирамидой Азизи»; пустые бутылки от пива, коробки китайской еды, окурки, объедки, посуда и грязный носок ждали уборщицы или… торговца новым искусством.

Хмурый Иван тупо смотрел в телевизор, пытаясь отделаться от навязчивой мысли: «Я – лох». Сытый рой бесов спал рядом. К полуночи, веки Ивана стали смыкаться. Дрёма спустилась к нему заботливой феей, насыпав в глаза столько сказочной пыли, что стало темно и свет от экрана, бессмысленный и беспощадный, стал призраком в лабиринте глубокого сна.

Проснулся он в полночь; кто-то, довольно грубо, тряс его за плечо (так ему показалось). Первое, что он увидел, разомкнув опухшие веки, была наглая рожа чернявого парня с козлиной бородкой в призрачном свете экрана. Рожа довольно скалилась и была похожа на маску кукольного беса.

– Просыпайся чувак, – проблеяла маска. Иван недовольно поморщился. – Тебе нужны деньги? – парень сделал вид, что прислушивается к предполагаемому ответу. Выждав пару секунд, он хлопнул себя по лбу и радостно вскрикнул. – Конечно да! Поздравляю! Ты сделал правильный выбор! Скорее жми на кнопку «ОК» на пульте твоего телевизора! Ты ведь знаешь, где находится эта кнопка? Ха-ха! Конечно, знаешь! Ведь её трудно не заметить! Она такая большая! – «кукольный бес» рассмеялся деланным смехом. – Кнопка «ОК» – твой золотой ключик в новую, безбедную жизнь, где не нужно работать, ругаться с начальством, корячиться за гроши! Хватит терпеть пинки судьбы под… ну, ты сам знаешь куда! – чернявый подмигнул ему будто дешёвая шлюха, в последней надежде на хоть какого-то клиента. – «ОК» – и жизнь твоя мгновенно изменится! Скажи кнопке: «Да!» – и ты станешь богатым! Всё, что нужно тебе сейчас – нажать на «ОК»! Жми! Сделай это сейчас! Жми! Жми! Жми!