Ольга Риви – Просто няня – 5 (страница 3)

– Мне не нужны твои жалкие оправдания, – жёстко оборвал он, и в его голосе звякнул металл. – Мне нужна информация. Имя, точная дата рождения. Город. Всё, что у тебя есть на него. Все справки и сведения, которые ты втихаря собирала все эти годы. Дай их мне. Сейчас же.

Маргарита Львовна, не выдержала и зарыдала в голос, закрыв лицо руками. Но под его давящим, немигающим взглядом она окончательно сломалась.

– Они… они в моём кабинете… – всхлипывая, выдавила она. – В столе… в синей папке…

– Вероника, – Андрей тут же, не теряя ни секунды, переключился на свою деловую партнёршу. Та всё это время незаметно и тихо стояла у входа, сливаясь с обоями. – Сходи с моей матерью наверх и забери эту папку. Лично. Это будет наша отправная точка для поисков.

Затем он снова перевёл взгляд на Маргариту Львовну. Его голос упал до едва слышного шёпота, но в этой тишине он прогремел как гром.

– А ты… я не могу тебя простить. Возможно, я вообще никогда не смогу этого сделать. Живи в этом доме, если тебе так хочется, пользуйся деньгами. Но для меня… ты сделала свой выбор. Тогда, двадцать с лишним лет назад.

Он резко отвернулся, оставив её захлёбываться горькими слезами и хватать ртом воздух. Это было страшнее любого мата и крика. Он не выгнал её на улицу. Он просто хладнокровно стёр её из своей жизни, как ошибочную, ненужную запись в старом ежедневнике.

Вероника, с лицом профессионального игрока в покер, лишь коротко молча кивнула. Взяв рыдающую Маргариту Львовну под локоть жёсткой хваткой, она профессионально и быстро увела её из комнаты, прикрыв за собой тяжёлые двери.

Мы остались одни. Вернее, не совсем одни, Ангелина где-то на фоне судорожно строчила кому-то сообщения в телефоне, но для нас она уже превратилась в пустое место.

Андрей выдохнул, плечи его слегка опустились, и вся эта пугающая броня терминатора вдруг дала трещину. Он медленно подошёл ко мне. Я стояла, намертво вцепившись побелевшими пальцами в спинку дивана, и чувствовала себя случайным зрителем в первом ряду на очень странной пьесе. Андрей остановился так близко, что я почувствовала запах его парфюма и осторожно взял мои руки в свои. Его широкие ладони по-прежнему были ледяными.

– Даша… – он впервые за весь этот сумасшедший вечер назвал меня по имени. И это прозвучало так тихо, так по-домашнему и беззащитно, что у меня внутри всё перевернулось. – Мне очень понадобится твоя помощь. Сейчас больше, чем когда-либо в жизни.

Он заглянул мне прямо в глаза.

– Дети… – с трудом выдохнул он, сжимая мои пальцы чуть сильнее. – Они ни в коем случае не должны страдать из-за всего этого дерьма. Они не должны видеть меня… таким размазнёй и не должны чувствовать, что наш привычный мир сегодня рухнул. Даш, ты… ты сможешь сделать так, чтобы у них всё было как обычно? Чтобы дома было… нормально? Тепло?

Я смотрела на него снизу-вверх. На этого властного и совершенно раздавленного сейчас мужчину, который только что узнал, что весь фундамент его жизни был построен на гнилой лжи. И я с пугающей ясностью поняла, что мой негласный трудовой контракт «просто няни из Ростова» только что получил новый статус.

Теперь я была единственным островком здравого смысла и адекватности в этом сумасшедшем доме.

Я не стала говорить пафосных слов и клятвенно обещать, что всё обязательно будет хорошо, потому что сама в этом совершенно не была уверена. Я просто перехватила его ладони и крепче сжала холодные, дрожащие пальцы своими тёплыми руками. Пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла. И молча, но очень уверенно кивнула.

Да, я смогу. Я справлюсь, Андрей Игоревич. Кажется, в моём скромном резюме скоро появится много новых, увлекательных строчек. Няня, семейный психолог, кризис-менеджер и… кто знает, может, кто-то ещё.

– Всё будет хорошо, – всё-таки прошептала я одними губами, не отрывая взгляда от его глаз. – Мы справимся и найдем его.

Глава 3

Январь в особняке Соколовых напоминал затянувшуюся простуду. За огромными панорамными окнами красиво, как в дорогом кино, кружил снег, мягко укутывая сад в пушистое белое одеяло. А внутри было так тихо, что было отчётливо слышно, как гудит холодильник на кухне размером с футбольное поле. Время словно завязло в густом сиропе той дурацкой новогодней ночи. Наша трёхметровая дизайнерская ёлка, которую так никто и не удосужился убрать, мстительно осыпала сухие иголки на дорогущий паркет. Гирлянды давно потухли и смотрели на нас стеклянными глазками с явным укором, мол, ну и где ваш хвалёный праздник, господа хорошие?

Прошёл почти месяц. Целый месяц мы все барахтались в каком-то лабиринте, сотканном из недомолвок, тихих детских вздохов и тяжёлого, как бетонная плита, молчания.

Андрей Игоревич… Превратился в собственную бледную тень. Он больше не был тем грозным олигархом, от одного прищура которого у меня предательски дрожали коленки. Он не метал молнии, не раздавал приказы ледяным тоном. Он просто маниакально работал. Его идеальный кабинет бизнесмена трансформировался в берлогу параноика из дешёвого детектива. Огромный стол из красного дерева исчез под завалами распечаток звонков, карт и каких-то мутных схем.

Андрей жил на одном крепком кофе, который я покорно таскала ему под дверь, словно преданный оруженосец. Иногда я задерживалась у порога, прислушиваясь к его хриплому голосу.

– Проверить всё. Поднять старые связи. Мне нужны хоть какие-то зацепки, слышите? – глухо чеканил он в трубку.

Он отчаянно искал сына, о существовании которого не подозревал больше двадцати лет.

Вероника, к моему полнейшему шоку, не растворилась в воздухе вместе со своими лопнувшими планами, на внимание Андрея. Наоборот, эта глянцевая женщина-робот стала его личным теневым адъютантом. Приезжала каждое утро, всё такая же безупречная, на высоченных шпильках, но без привычного яда во взгляде. Она работала чётко, как швейцарские часы. Привозила папки, дёргала нужных людей, трясла своими связями. Они с Андреем запирались в кабинете часами. Мы больше не сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Как-то раз, столкнувшись у кофемашины, Вероника молча взяла из моих рук чашку, устало кивнула и поплелась обратно в «штаб». Мы стали случайными коллегами по ликвидации семейной катастрофы.

А вот Ангелина испарилась по-настоящему. Первого января за этой Снежной королевой приехала неприметная машина, и она укатила, даже не подняв голову на окна детских комнат. Оставила после себя выжженную землю в душах детей.

Маргарита Львовна заперлась в своих покоях. За ужином она сидела тише воды, гипнотизируя взглядом тарелку с салатом, и боялась даже дышать в сторону сына. Её первородный грех, ложь во благо, обернулись для неё самой камерой пыток.

Ну а я? А я, простая ростовская Даша, внезапно стала главным двигателем этого заглохшего семейного драндулета. Взяла на себя всё: готовку, расписание, уроки и отчаянные попытки создать иллюзию нормальной жизни. Я стала для них островком стабильности, за который они хватались как утопающие.

Я ввела жёсткий режим. Подъём, каша, школа, прогулка. Восьмилетний Марк зарылся в энциклопедии с головой. Видимо, законы квантовой физики были ему куда понятнее, чем непредсказуемые выходки взрослых. Кира рисовала без остановки. Её мрачные скетчи чуть посветлели, и теперь сквозь тучи на бумаге пробивалось бледное солнце. А ещё на её рисунках часто появлялся силуэт взрослого парня на фоне заката. Брата, которого она никогда не видела.

А пятилетняя Алина просто скучала по папе.

– Даша, а папа нас больше не любит? – пропищала она как-то вечером, обнимая свою любимую самодельную куклу из носка. Глаза у малышки предательски блестели от подступающих слёз.

– Ты что, котёнок! Ещё как любит! – я покрепче подоткнула ей одеяло и громко чмокнула в светлую макушку. – Сильнее всех на свете. Просто папе поручили строить огромный, очень сложный мост через реку. Как только достроит, то сразу прибежит с тобой играть. Зуб даю!

Она шмыгнула маленьким носиком и поверила. Детям жизненно необходимо верить в мосты, которые строят их отцы. Даже если эти отцы сейчас возводят глухие бетонные баррикады вокруг собственных сердец.

Я тарахтела как заведённая. Мы лепили кривых снеговиков во дворе, пекли горы печенья, пачкаясь в шоколадной крошке и муке, лишь бы заглушить ту зловещую тишину, сочившуюся из-под двери папиного кабинета.

Но однажды ночью я не выдержала. Осторожно толкнула тяжёлую дубовую дверь. Андрей спал, уронив голову прямо на раскрытую карту Москвы, усеянную красными флажками. Рядом высилась опасная башня из грязных кофейных чашек. У меня болезненно защемило в груди. Я на цыпочках подошла ближе, стянула с кожаного дивана плед и аккуратно укрыла его напряжённые даже во сне плечи.

– Эх, Соколов… – едва слышно прошептала я, ловко собирая со стола посуду. Взгляд невольно скользнул по его взъерошенным тёмным волосам, по резким, уставшим морщинкам у закрытых глаз. – Загнал ты себя. Думаешь, один весь мир на плечах удержишь?

Он тихо вздохнул во сне и чуть повернул голову, словно потянувшись к моему шёпоту. Я замерла, боясь дышать. В этот момент мне до одури захотелось провести ладонью по его колючей щеке, успокоить, но я лишь сжала кулаки до побелевших костяшек и бесшумно выскользнула за дверь.