Ольга Риви – Просто няня – 4 (страница 2)

Всё. Конец света локального масштаба.

Мальчишка-официант побледнел так, что стал похож на привидение из мультика про Карлсона.

– О, господи… Простите… Я… я не хотел… Я сейчас… – он в ужасе заметался, пытаясь собрать осколки и вытереть соус с рубашки Андрея какими-то жалкими бумажными салфетками, отчего багровое пятно становилось только больше и живописнее.

Дети вскочили. Алина испуганно пискнула и вцепилась в мою руку мёртвой хваткой. Кира замерла с широко раскрытыми от ужаса глазами. Я уже мысленно доставала из своей бездонной сумочки аптечку, в которой лежали пластырь и антисептик и, на всякий случай, валерьянку. Для себя.

Но больше всего меня напугала реакция Марка. Он смотрел не на отца, а на несчастного официанта. И в его глазах я увидела не сочувствие, а холодное, почти брезгливое осуждение. То самое, с которым он когда-то говорил про «устаревший» планшет. Мальчик уже открыл рот, чтобы выдать что-то едкое про «нарушение вестибулярного аппарата» и «низкий коэффициент профессионализма».

Я замерла, ожидая взрыва. Я знала старого Андрея. Того, который за меньшую провинность мог стереть человека в порошок. Сейчас он должен был вскочить, рявкнуть своим командирским голосом, вызвать менеджера и, возможно, купить весь этот ресторан, чтобы с позором уволить этого несчастного мальчишку и отправить его работать дворником в Антарктиду.

Но Андрей не вскочил. Он медленно поднял глаза. И посмотрел не на официанта, не на свою испорченную рубашку, стоившую, как моя годовая зарплата. Он посмотрел на Марка. На своего сына, в глазах которого сейчас отражался он сам. Прошлый. Холодный, безжалостный и презирающий чужие ошибки.

Он криво усмехнулся, глядя на кровь, сочащуюся из пореза.

– Спокойно, сынок, – его голос прозвучал на удивление ровно и даже как-то весело. – Настоящие мужчины не боятся царапин. И крови тоже. Это всего лишь царапина.

Потом он повернулся к официанту, который уже, кажется, мысленно писал завещание.

– А вы, молодой человек, не переживайте так, – он по-дружески положил руку на плечо дрожащего парня. – С кем не бывает. Рубашек у меня много, а нервные клетки, знаете ли, не восстанавливаются. Ваши – в первую очередь. Так что дышите глубже.

Мальчишка уставился на него с таким видом, будто перед ним был не разъярённый олигарх, а сошедший с небес ангел с безлимитной кредиткой.

– Просто принесите, пожалуйста, по больше салфеток. И, может быть, ещё одну порцию ягнёнка. Этот, боюсь, уже несъедобен.

Он превращал потенциальный скандал и катастрофу для этого паренька в… урок. Урок выдержки, спокойствия и простого человеческого великодушия. И этот урок был предназначен не для официанта. Он был для его сына.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был не тот Андрей Соколов, которого я встретила в кабинете директора школы. Это был совершенно другой человек. Сильный не своей властью и деньгами, а своим спокойствием и добротой.

Я молча взяла из аптечки антисептик и бинт. Села рядом с ним и, стараясь не касаться его горячей кожи больше, чем нужно, принялась аккуратно обрабатывать рану. Он не отстранился. Просто сидел и смотрел, как я заматываю его руку, и в его взгляде было столько тепла и какой-то тихой благодарности, что у меня задрожали пальцы.

Марк молчал. Он смотрел на отца, на его окровавленную руку и на перепуганного официанта, которому папа только что, по сути, спас карьеру, и я видела, как в его умной голове с очками происходит какая-то очень сложная и важная работа. Он только что увидел наглядный пример того, о чём я ему талдычила всё это время. Что настоящая сила не в том, чтобы унизить слабого, а в том, чтобы его поддержать.

Когда я закончила перевязку, Андрей тихо сказал мне «спасибо», а потом громко, на весь зал, обратился к официанту:

– И принесите, пожалуйста, парню валерьянки. Или чаю с ромашкой. За счёт заведения.

В этот самый момент я поняла, что безнадёжно, окончательно и бесповоротно влипла. Влюбилась в этого невозможного мужчину с порезанной рукой и огромным сердцем. И уже не важно, что будет дальше. Потому что сегодня, в этом пафосном ресторане, я увидела его настоящим. И он был гораздо лучше любого сказочного принца.

Глава 2

Вернувшись из ресторана, мы угодили прямиком в эпицентр холодного фронта. В холле, у давно погасшего камина, нас поджидала Ангелина. С бокалом чего-то кристально-прозрачного в руке она походила на Снежную королеву, которая устала ждать заблудившихся путников и решила лично устроить им вечную мерзлоту.

На ней было шёлковое платье такого нежно-голубого цвета, что казалось, будто она вырезала его из утреннего неба. Волосок к волоску, макияж, способный пережить апокалипсис, – живая иллюстрация из глянцевого журнала под названием «Как быть идеальной и заморозить всё вокруг».

– Наконец-то, – её голос прозвенел, как льдинки в бокале. Обманчиво-нежный, как колыбельная удава. – Я уже начала волноваться. Детям давно пара спать.

Она смотрела на Андрея, но я чувствовала себя главной мишенью в её тире. Каждое слово было пропитано ядом и летело точно в цель. Она словно говорила: «Это мой дом, мой мужчина, мои дети. А ты… ты тут мебель протираешь, девочка».

Следующий день превратился в тихую, но от этого не менее жестокую войну. Ангелина была мастером пассивной агрессии. Она не кричала и не топала ногами. Зачем? Она предпочитала убивать вежливой улыбкой и комплиментами, после которых хотелось пойти и вымыть руки с мылом.

Утром мы все вместе продолжили наряжать ёлку. Огромную, пушистую, пахнущую морозом и лесом, которую Андрей, как настоящий Дед Мороз, притащил накануне с той самой пафосной ярмарки. Мы с детьми, хохоча, вешали на неё всё подряд: и старинные, фамильные шары, которые скрепя сердце выдала нам Валентина Ивановна, и наши дурацкие, но ужасно милые бумажные снежинки, щедро усыпанные блёстками. В гостиную вплыла Ангелина, грациозная, как лебедь, и опасная, как айсберг.

– Ах, какая прелесть, – проворковала она, едва коснувшись идеальным ноготком старинного стеклянного шара. – Настоящее богемское стекло. Редкая вещь. А это что за очарование? – её взгляд, острый, как скальпель, впился в кривоватую снежинку, которую с таким усердием вырезала пятилетняя Алина. – Как… трогательно. Очень в народном стиле. Немного аляповато, конечно, но в этом определённо есть свой шарм. Шарм обезоруживающей простоты.

«Шарм простоты». Я чуть не поперхнулась воздухом. Она только что назвала творчество своей дочери безвкусицей, но сделала это с таким изяществом, что не подкопаешься. Кира нахмурилась и отошла в сторону, а Марк, который как раз пытался приладить на ветку самодельную гирлянду из макарон, замер, словно его тоже обозвали «аляповатым».

В обед она материализовалась на кухне. Аркадий, мой главный союзник в этом царстве холода, вдохновлённый моим вчерашним успехом с борщом, решил ударить по врагу русскими пирогами с мясом и капустой. Аромат стоял такой, что слюнки текли даже у мраморных статуй в саду.

– Аркадий, милый, что это у нас за божественный аромат? – она принюхалась, и на её идеальном лице промелькнула тень брезгливости. – Ах, пирожки! Какая ностальгия. Такая… простая, деревенская еда. Наверное, очень сытная, – она повернулась к Андрею, который как раз зашёл на кухню. – Милый, а ты помнишь, как мы в Париже пробовали те крошечные эклеры с паштетом из фуа-гра в мишленовском ресторане? Вот это был истинный вкус жизни!

Бедный Аркадий, который вкладывал в эти пироги всю свою широкую душу, побагровел и спрятал руки за спину, словно они были испачканы не в муке, а в чём-то неприличном. Мне отчаянно захотелось взять самый горячий пирог и лично проверить, насколько «сытной» окажется эта «плебейская еда» для её мишленовского рта.

Но главный удар ждал нас вечером. Ангелина решила устроить показательное выступление на тему «Как на самом деле нужно любить детей». Её метод был прост и эффективен, как удар дубиной: задаривать. Покупать. Демонстрировать свою любовь через ценники.

– Алиночка, иди ко мне, моя принцесса! – её голос сочился таким количеством мёда, что у меня, кажется, начался кариес. – Мамочка привезла тебе подарок! Не то что некоторые…

Она извлекла из коробки размером с небольшой холодильник куклу. Нет, это была не кукла. Это был андроид-репликант из мира роскоши. Огромная, почти в рост самой Алины, с идеальным фарфоровым личиком, глазами, которые могли бы сниматься в рекламе туши, и в бальном платье, на которое ушёл годовой бюджет небольшой африканской страны.

– Её зовут принцесса Изабелла-Аурелия, – с гордостью объявила Ангелина. – Она умеет говорить сто фраз на пяти языках, поёт три арии из опер и может рассчитать тебе траекторию полёта до Луны. Тебе больше не придётся возиться со всяким… мусором, – последнее слово она выплюнула, небрежно кивнув в сторону нашей любимой носочной куклы Фёклы, которая уютно устроилась на диване.

Алина ахнула. Её детские глазки загорелись, как два прожектора. Она подбежала к этой пластиковой диве и с восторгом ткнула пальцем в кнопку у неё на животе.

– Bonjour, ma petite amie! – произнесла кукла безжизненным, механическим голосом. – Voulez-vous une tasse de thé?

Алина поиграла с ней ровно пять минут. Она послушала, как кукла говорит: «Я тебя люблю» на безупречном английском, как затягивает оперную арию на итальянском. А потом… потом ей стало невыносимо скучно. Она отодвинула от себя эту идеальную, дорогую и абсолютно мёртвую игрушку, которая умела только повторять заложенные в неё фразы.