Ольга Риви – Просто няня – 2 (страница 3)

Наш строительный проект, который Марк с серьёзностью восьмилетнего гения назвал «Операция “Неприступная крепость”», набирал обороты. Я и не подозревала, что в тихом садовнике Семёне скрывается талант плотника. Он, поворчав для вида на нашу затею, притащил откуда-то из сарая пахнущие пылью и временем, но на удивление крепкие доски. Торжественно вручил Марку молоток, прочитав краткую лекцию о технике безопасности, а потом повернулся ко мне.

– А тебе, красавица, показываю один раз, – пробасил он, хитро прищурившись. – Гвоздь держишь вот так, а бьёшь вот сюда. И главное – по пальцам не попади, маникюр жалко.

Какой там маникюр! Я уже неделю как забыла, что это такое. Но его слова придали мне уверенности.

И вот я, Даша Потапко, учительница младших классов, стою на шаткой алюминиевой стремянке, которую мы выпросили у вечно хмурого водителя Григория, и чувствую себя как минимум бригадиром года. Внизу, под сенью старого клёна, кипела работа. Марк тыкал пальцем в свой чертёж на планшете и отчитывал Алину. Алина, получившая должность «декоратора-оформителя», решила, что ствол дерева будет выглядеть гораздо наряднее, если покрасить его в ядовито-розовый цвет гуашью. Кира, наш самый адекватный сотрудник, как выяснилось потом, молча сидела на траве и плела из одуванчиков и клевера длинную гирлянду. Видимо, для торжественного открытия.

– Даша, ты отклонилась от оси! – донёсся снизу требовательный голос Марка. – Я замерял! Крен уже четыре градуса! Конструкция потеряет устойчивость!

– Маркуша, золотце, это не небоскрёб, а домик на дереве! – крикнула я, пытаясь перекричать шум ветра и сосредоточенно целясь молотком в шляпку гвоздя. – Считай, что это наша архитектурная фишка! Пизанская башня тоже кривая, а вон какая знаменитая!

Я замахнулась, вложив в удар всю свою пролетарскую мощь. Но в этот самый момент Алина, видимо, решив, что словесных аргументов недостаточно, надо перейти к действиям. Она подбежала к стремянке и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, обняла её и потрясла.

– Дашенька, я тебе помогаю! Чтобы ровнее было!

Мир накренился. Стремянка подо мной исполнила какой-то дикий танец. Моя нога соскользнула, рука с молотком описала в воздухе дугу, и сам молоток с весёлым стуком улетел куда-то в кусты. В голове мелькнула паническая мысль: «Только не в любимые пионы Семёна! Он же из меня самого удобрение сделает!» Я крепко зажмурилась, приготовившись к неминуемой и очень позорной встрече с идеально подстриженным газоном.

Но падения не случилось. Вместо этого я почувствовала, что лечу не строго вниз, а как-то по диагонали. И приземлилась я не на зелёную травку, а во что-то твёрдое, но при этом живое. И пахло это «что-то» так, что у меня на секунду остановилось дыхание – кофе и дорогим парфюмом.

Я рискнула и приоткрыла один глаз. Потом второй.

Прямо перед моим носом был его подбородок. Резко очерченный, волевой, покрытый лёгкой, колючей на вид щетиной. Я робко подняла взгляд выше и… всё. Пропала. Утонула в серых глазах, которые сейчас смотрели на меня не со свойственной им стальной холодностью, а с откровенным испугом и какой-то мальчишеской растерянностью. Он смотрел на меня так, словно я была не его подчинённой в заляпанных краской джинсах, а редкой бабочкой, которую он каким-то чудом поймал, не повредив крыльев.

Андрей Соколов стоял посреди своего идеального сада, в белоснежной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, и держал меня на руках. Ну точно сцена из дешёвого романа, который моя Свэтка читает в метро.

Вокруг стало тихо-тихо. Я перестала слышать чириканье птиц и смех детей. Только гулкий, частый стук сердца. И я никак не могла понять, моё это сердце пытается вырваться из груди, или его. А может, они сговорились и теперь стучат вместе.

Его руки, которые обычно держали телефон или подписывали многомиллионные контракты, сейчас крепко, но на удивление нежно, обхватывали меня. Я чувствовала жар его ладоней сквозь тонкую ткань футболки, и по всему телу побежали мурашки. Наши лица оказались так близко, что я могла сосчитать тёмные ресницы и заметить крошечную родинку у виска. От его запаха кружилась голова, и колени становились ватными.

– Вы… целы? – его голос прозвучал непривычно хрипло, в нём не было и тени обычных командирских ноток.

– Я… вроде… да… – пробормотала я, чувствуя, как щёки начинают пылать. – Спасибо вам.

Мы замолчали. Пауза становилась просто неприличной. Мы смотрели друг на друга, и этот взгляд говорил гораздо больше, чем любые слова. В нём смешалось облегчение, и удивление, и смущение, и ещё что-то тёплое, едва уловимое, от чего становилось одновременно и страшно, и ужасно хорошо.

– Кхм… – он опомнился первым.

Андрей очень аккуратно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, поставил меня на землю. Ноги меня не держали, я качнулась, и он тут же снова схватил меня за локоть, чтобы поддержать. По руке словно прошёл электрический разряд.

– Осторожнее, – буркнул он и почему-то отвёл глаза, как нашкодивший школьник.

Мы оба, как по команде, отскочили друг от друга на шаг. Он принялся одёргивать свою идеально чистую рубашку, а я – судорожно стряхивать с джинсов несуществующие пылинки. Мы оба изо всех сил делали вид, что ничего особенного не произошло. Ну, подумаешь, спас сотрудницу от падения. Обычное дело. Производственная необходимость.

Но где-то в глубине души мы оба понимали, что это не так.

– Папа, ты как супермен! – восторженно взвизгнула Алина, разрушая повисшую в воздухе неловкость. – Поймал Дашу!

– С точки зрения физики, это было весьма эффективное гашение кинетической энергии, – тут же вставил свои пять копеек Марк, важно поправляя очки. – Хотя и рискованное.

Одна только Кира ничего не сказала. Она стояла чуть поодаль, прижимая к себе венок из одуванчиков, и внимательно смотрела на нас. И мне показалось, что в её глазах я увидела что-то новое. Лёгкую, едва заметную улыбку.

Андрей громко кашлянул, пытаясь снова натянуть на себя маску строгого и неприступного босса. Получалось, честно говоря, так себе.

– Дарья Игоревна, впредь я попрошу вас неукоснительно соблюдать технику безопасности, – отчеканил он, глядя куда-то поверх моей головы. – И не падать с лестниц. Это не входит в ваши должностные обязанности.

Сказав это, он резко развернулся и почти бегом зашагал к дому, так ни разу и не оглянувшись.

А я осталась стоять посреди газона, всё ещё ощущая на талии фантомное тепло его рук. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Ну да, случайность. Нелепая, глупая случайность. Но почему-то я была уверена, что после этой «случайности» в этом большом и холодном доме что-то изменилось. Что-то треснуло и кажется, это был лёд.

Глава 10

Весь вечер после моего сногсшибательного пируэта со стремянки я напоминала себе зомби из дешёвого ужастика. Мозг отключился, а тело двигалось на автопилоте. Фантомное ощущение сильных мужских рук на моей талии никак не хотело пропадать, а перед глазами то и дело всплывал кадр: его серые, до смешного растерянные глаза в паре сантиметров от моих. Я машинально помогала детям чистить зубы, читала младшей сказку про трёх поросят, но если бы меня спросили, как звали поросят, я бы, наверное, ответила: «Ниф-Ниф, Наф-Наф и Андрей-Соколов». Мысли были где угодно, но только не в детской. Они застряли в саду, в той неловкой, но оглушительной паузе, которая растянулась, казалось, на целую вечность.

Когда дом наконец погрузился в тишину, я поняла, что сон мне сегодня не светит. В голове был такой ураган мыслей, что уснуть было бы просто опасно – могло и унести. Чтобы хоть как-то занять руки и успокоить нервы, которые плясали джигу, я поплелась на кухню. Не за едой, нет. Хотя соблазн опустошить холодильник был велик. Я шла за работой.

Накануне, во время строительства нашего грандиозного «штаба» из пледов и стульев, Марк умудрился зацепиться за какой-то гвоздь и порвать рукав своей любимой куртки. Не какой-нибудь брендовой, от которой ценник отрывать страшно, а самой обычной, удобной, в которой он носился во дворе как угорелый. Мальчишка тогда расстроился до слёз, хотя и пытался спрятать это за своей фирменной маской «мне-всё-равно-я-гений». Я пообещала, что всё починю. Слово учителя – закон.

И вот я сидела за гигантским кухонным столом, который больше походил на взлётно-посадочную полосу для частного самолёта, и, склонившись под светом одинокой лампы, делала то, чему меня научила бабуля. Я штопала. В моих руках была иголка с ниткой, а на коленях лежала синяя курточка моего маленького всезнайки. Стежок за стежком, я аккуратно соединяла края дырки, стараясь, чтобы шов был почти невидимым. Это было до смешного простое, почти медитативное занятие. Оно возвращало меня из мира странных взглядов и фантомных объятий в понятную реальность, где у каждой проблемы есть решение. Дырку можно зашить, разбитую коленку – помазать зелёнкой, а испуганного ребёнка – обнять. Всё просто и ясно.

Я так увлеклась, что не услышала шагов. О своём присутствии незваный гость сообщил сухим, недовольным покашливанием, будто у него в горле застрял сухарь осуждения. Я вздрогнула и подняла голову.

В дверях, скрестив руки на груди, стояла Валентина Ивановна. Прямая, как палка, и строгая, как директор школы на педсовете. Её взгляд скользнул по куртке, потом впился в иголку в моих руках.