Ольга Райская – Как достать стража. Влюбить и присвоить (страница 36)

— И что произошло потом? Как я понимаю, Стевы каким-то образом выделились и стали главным родом, не так ли? — спрашивала очень осторожно, боясь спугнуть момент добровольной откровенности со стороны лорда Ги.

— Правильно понимаешь, — вздохнул он. — Доподлинно неизвестно, что произошло точно, но сами светлые неизменно боролись с темными силами во всех мирах. И однажды кто-то из Стевов, когда еще амулет защиты не работал в полную силу над вратами, и приходилось отражать множество атак, спас светлого. В благодарность за героизм его наделили уникальной магией созидания, которую впоследствии прозвали магией власти. И, как ты понимаешь, ни Агиары, ни Ги больше не конкурировали с «истинными королями Аэрлеи», но долгие века помнили о своем былом величии и могуществе.

Я делала крошечные медленные глотки из своего стакана и думала: а ведь светлые по факту не такие уж и светлые, и даже зло может оказаться не таким уж злом, потому что даже на Солнце есть пятна. Но спросила у Эриварда совсем не об этом:

— История — это, разумеется, хорошо, но лично вы какое отношение ко всему имеете?

Спросила и вздрогнула, потому что взгляд черных глаз ведва (едва) не прожег во мне дыру.

— Прямое, — зло отчеканил лорд Ги.

Мы ходили вокруг да около и никак не могли подойти к главному — к сути нашего разговора.

— Вы обещали мне рассказать… — в очередной раз напомнила я.

— Обещал, — нахмурился маг. Очевидно, информация, которую я жаждала узнать, была крайне неприятна самому Эриварду, но и отказать в последней просьбе той, чьей жизнью и магией он намеревался воспользоваться, Ги не мог.

Старик одним глотком допил содержимое своего стакана, снова вскочил из кресла и, не глядя на меня, стал быстро рассказывать:

— Агиары смирились с таким положением дел, но только не Ги. Плюс стоял в том, что истинный король не рождался в каждом поколении. Он появлялся лишь тогда, когда требовалось объединить народы, повести за собой и встать на путь прогресса и спасения мира. Конечно, идеально было бы устранить всех Стевов в период вынужденного бессилия, когда они все еще властвовали, но сильной магией не обладали, но гораздо интереснее и действеннее было бы подставить «истинного короля», заставить арсов усомниться в нем. Да, это стало бы великолепным планом!

Я бы могла сказать, что Ги алчны и завистливы, но чувствовала, что это лишь верхушка айсберга. Было нечто еще, более глобальное и разрушительное, что скрывалось в глубине, под толщей черной воды.

— Если ты собираешься обвинить меня в зависти и алчности, то напрасно, — словно прочитав мои мысли, меж тем продолжил Ги. — Я никогда не питал иллюзий, что подобный план удастся. Да и не на что мне было жаловаться, ибо мое личное положение в определенный момент стало значимым и архи могущественным!

Он произнес это столь величественно и пафосно, что я не удержалась от вопроса:

— Почему?

— Несмотря на то, что к интригам и власти я никогда не рвался, а все свое время посвящал науке, положение, средства и власть сами приплыли в мои руки. Мало кто помнит, как звали супругу последнего истинного короля. А звали ее Септимия Ги. Мне ли не знать имя собственной дочери!

И Эривард расхохотался так, что у меня внутри все похолодело.

По его словам выходило, что это именно он тот самый отец жены короля, который отключил артефакт и впустил темных на Леандор. Но более ужасало меня не это. Предатели встречаются во все времена, во всех мирах и в жизни каждого. Насколько я помнила, королева, родив наследника, последовала вслед за мужем и тоже добровольно отказалась от крыльев и умерла.

Передо мной стоял не просто предатель всего живого в мире, но и убийца собственной дочери! Родной крови… Плоти от плоти…

Меня затрясло, но я упрямо тряхнула головой, с силой потерла виски и заставила себя смотреть в глаза пятисотлетнему, выжившему из ума старцу.

— Ради чего? — мой вопрос прозвучал неожиданно твердо, как обвинение.

Впрочем, он и был осуждением и порицанием поступков этого арса, а одновременно — скорбью по всем, кто пострадал от деяний Эриварда.

Ги как-то приосанился, успокоился и, кажется, взял себя в руки. Или же мой неожиданный вопрос касался темы, которой маг гордился и хотел ею поделиться хоть с кем-то. Я не в счет. Я в его глазах была уже отработанным материалом.

Он подошел ко мне и снова наполнил стакан, но сейчас эта ароматная янтарная жидкость казалась мне ядом. Я кивнула, но стакан отставила в сторону. Может и хорошо, что на Леандоре не растут цитрусовые. С этой минуты их неповторимый аромат станет ассоциироваться у меня с горечью, предательством и… смертью. И это при самом удачном раскладе — если мне удастся выжить.

— Я знаю, что ты сейчас про меня думаешь — убийца твоего отца, убийца собственной дочери, убийца многих других. Ты ведь уже все поняла, Слана, не так ли?

Эривард посмотрел на меня снисходительно, даже с грустью, как ветеринар на кота, которого ему вот-вот предстоит усыпить. Вынужденно, но неотвратимо.

Нет, ответить я не могла. Ком в горле встал и мешал выдавить хоть один звук. Пришлось просто кивнуть.

— Любую смерть можно оправдать. И ты! Именно ты должна понять! Ты, девочка, не можешь не понять меня! Потому что ты — ученый, изобретатель, создатель, почти… бог!

А маразм-то крепчает. Передо мной сумасшедший фанатик или банальный убийца? Я никак не могла решить. Ком удалось сглотнуть, и я прохрипела, повторив вопрос:

— Ради чего?

Лицо лорда на секунду стало непроницаемым, а потом он снова оживился, словно отыскал удачное оправдание своим отвратительным поступкам.

— Ради науки! Ради процветания арсов! Ради будущего Леандора!

Красиво. Вот только я не верила его громким словам.

— Врете, — выдохнула я. Стало обидно, что придется умереть, так и не узнав правды.

— Не совсем, — возразил маг и улыбнулся.

Диагноз ясен — сумасшедший ученый, убийца и опасный маньяк в одной оболочке.

— Неужели? — вяло откликнулась я, теряя интерес к этой затянувшейся беседе, что очень не понравилось лорду.

— Ну не для Леандора, но изначально для науки, а потом для жизни! — выпалил Эривард, а я отчетливо поняла, что он проговорился, как и то, о чем именно проговорился маг.

— Вашей жизни.

Нет, я не спрашивала, а утверждала, но и лорд больше не вилял из стороны в сторону.

— Допустим, моей! И что из того? Все равно это был чисто научный эксперимент с неожиданным эффектом!

Мерзавец…

Я зажмурилась, судорожно размышляя о том, как бы заставить рассказать его обо всем: об отце, обо всех жертвах, о темных, об экспериментах на людях и арсах. И… Я придумала! Но действовать нужно было стремительно и быстро.

Конечно, были сомнения, что мой вариант сработает на сто процентов, но, исходя из того, что я знала о магии власти, что-то да должно было получиться. Не зря где-то внутри, в душе, я считала ее не только магией созидания и процветания, но и правды.

Чтобы отвлечь Эриварда, я спросила его о том, что наверняка не вызовет у него отторжения или негатива. Фактически, я обратилась к нему как ученый к ученому:

— Расскажите о своем эксперименте. Можно только суть, ибо детали мне уже никогда не пригодятся, так ведь?

Лицо лорда посветлело. Ему явно импонировало подобное любопытство к его работе со стороны той, которую он, несмотря ни на что, считал коллегой.

— К сожалению, это так, — ответил он и заверил: — Если бы был хоть один шанс сохранить тебе жизнь, Слана, поверь, я бы им воспользовался!

Возможно, эти слова были правдой, но правдой Эриварда — уродливой, искореженной и безобразной.

— Итак, суть эксперимента, — напомнила я и… Мне очень повезло — маг отвернулся и, предавшись приятным воспоминаниям, ослабил бдительность.

Вот он мой шанс! Вот он! Не только докопаться до истины, но и сохранить жизнь себе и своим сестрам!

— Эксперимент… — задумчиво произнес маг. — Пожалуй, все началось с попытки вторжения темных в наш мир. Страж врат не пропустил их, но по какой-то непостижимой случайности на площадке я увидел полудохлого темного…

Он говорил, а я в это время тянулась к ларцу с венцом истинного короля. И пусть у меня подобной магии не было, но я надеялась, что хоть толика ее передастся через артефакт, позволяя задавать вопросы на своих условиях.

— Тогда я еще не знал, что щупальце — это всего лишь часть темного, способная существовать отдельно от тела, но подчиняющаяся коллективному разуму. Но ты ведь и без меня уже успела выявить эту их способность, верно, Слана?

И Эривард обернулся. Хвала богам — не слишком быстро, я едва успела убрать руку от ларца и невинно положить ее на колено, делая вид, что поглощена рассказом Ги.

— Верно, лорд, — кивнула я. — Однако, возникает вопрос, как вы смогли его увидеть? Ведь по сути ни один темнокрылый арс не может видеть темных: ни щупальца, ни целиком.

— Я уже скорблю о том, что придется тебя убить, девочка. С тобой так же приятно разговаривать и спорить, как с Вигмарием. Эх, давно забытое чувство. Сейчас подобные интуиты не рождаются…

— Может, они не рождаются потому, что это результат вашего эксперимента не дает им родиться? — задала я вполне резонный, хоть и неприятный для Эриварда вопрос.

— Это всего лишь издержки, девочка. Любое великое открытие требует жертв! — отчеканил Ги. — Что касается темного…

Тут он рассмеялся то ли своим мыслям, то ли моей недогадливости. Определенно, свой ум дядя пережил. А уж о том, что речь пойдет о бессмертии, я уже даже не сомневалась — всегда могла сложить два и два.