Ольга Пустошинская – На неведомых дорожках (страница 2)
– Отстань, сама посмотрю сначала… Мам, ну чего он лезет!
Ей хочется снять видео распаковки, но невозможно с таким братцем. Никакой свободы, никакого покоя!
«Можно после завернуть и снова распаковать под запись», – думает она, развязывая тесьму и разворачивая бумагу.
– Книга! – не сдерживает Стеша возгласа разочарования.
Внутри – книга, очень старая, с крупной полустёртой позолоченной надписью на обложке: «Сказки». От обиды у Стеши дрожат губы.
– Это и есть суперважная вещь, которая лично в руки? Зачем мне сказки? Я что, ребёнок?
Все молчат, даже Тимка не ноет, понимает, что ничего интересного нет. У него книги сказок получше есть, в подарочном издании, яркие, с красивыми иллюстрациями.
– Она, может быть, антикварная? – предполагает бабуля, – мамка мне говорила: «Стешеньке передай, ей нужнее всего. Она сумеет распорядиться».
– Да уж, всю жизнь мечтала!
– Даже не откроешь? – спрашивает мама.
– Потом. – Стеша с раздражением запихивает книгу в рюкзак и выходит из дома на задний двор, а оттуда – в огород, где ей никто не может помешать. Там под деревьями стоит удобная широкая скамья. От цветущих яблонь, будто окутанных розоватым снегом, пахнет медово и пьяняще. На этот аромат слетаются пчёлы, жужжат, копаются лапками в жёлтых тычинках.
Не сразу Стеша решается открыть книгу. Что там? Глупые сказки для малолеток? Шикарное наследство, нечего сказать! Она взвешивает на ладони подарок. Хочется зашвырнуть его в кусты смородины и забыть, однако любопытство побеждает.
Стеша опускается на колени, кладёт на скамью книгу. Скорее всего, она антикварная и ценная, с твёрдыми знаками и буквами «ять». Картинки занятные и будто живые: плачущая Алёнушка с козлёнком Иванушкой, косолапый медведь, весёлый Колобок с улыбкой на всё… э-э-э… лицо?
– Жили-были дед да баба, и была у них Курочка Ряба. Снесла Курочка яичко, да не простое – золотое… – бормочет Стеша, спотыкаясь на букве «ять». Всю коротенькую сказку она прочитывает от начала до конца и хихикает: – Дураки дед с бабкой. Отнесли бы золотые скорлупки в ломбард, кучу денег бы получили… Ой! Что это?
Из раскрытой книги рвётся тёплый ветер, треплет волосы. Стеша чувствует головокружение, как всегда бывает перед приступом астмы, садится прямо на траву и тянется к карману куртки, где лежит ингалятор. Ей не хватает воздуха, грудь точно сдавливает тугим ремнём. Она трясёт баллончик, нажимает на его донышко и делает глубокий вдох. Зажмуривается, недолго сидит. Ух, отпустило…
Стеша открывает глаза. Вокруг буйствует лето: знойный воздух мерцает, на яблоне спеют краснобокие яблоки, на грядках растут капустные кочаны и тыквы, забор с редкими кольями обвит огуречными плетями.
– Ну всё, до галлюцинаций дожила, – чуть не плачет Стеша. – Не было ещё такого, чтобы галлюцинации после приступа… Мам! Мама, мне плохо!
Никто не отвечает.
– Всем на меня наплевать. Затащили в эту кринжовую деревню, я не хотела…
Она кашляет, оборачивается: скамейка исчезла вместе с книгой. Ноги у Стеши дрожат от слабости и страха, она с трудом поднимается и плетётся к дому, а он изменился, да ещё как! Вместо черепицы на покатой крыше лежит тёмная солома, с бревенчатых стен на улицу смотрят два окошка, как два глаза. На крыльце пыхтит самовар, из его гнутой трубы плывёт белый дым. Во дворе стоит телега с задранными кверху оглоблями.
Стеша проходит через сырые, прохладные сени в комнату.
– Мам, мне плохо…
– Ай! Свят-свят-свят! Кикимора! – слышится сдавленный крик.
Она моргает, почти ослепшая после яркого солнца в полутёмной кухне, и видит русскую печь и дощатый стол. За ним сидят бородатый седенький старичок и старушка в платочке и юбке до пят. На полу квохчет рябая чёрно-белая курица.
– Кикимора в дом залезла! Гони её кочергой, а я ухватом! – звенит в ушах.
Старушка резво для её преклонного возраста вскакивает и целится в Стешу рогатиной на длинной ручке.
«Убьёт! – сверкает в голове мысль. – Хоть и видения, а всё равно больно!» Стеша уворачивается.
– Вы с ума сошли, на человека кидаетесь!
– А ты рази человек? – тычет рогатиной старушка, норовя попасть в шею. – Кикимора болотная, волосья синие. Шпынь голова!1
– Да не кикимора я! Волосы в парикмахерской покрасила. Честное слово, клянусь: я не кикимора!
На круглом лице старушки появляется растерянность. Цепкие глаза обшаривают Стешу от макушки фиолетовых волос до кроссовок.
– Девка, чё ли? – сомневается хозяйка. – Слышишь, дед? Говорит, что девка она, не шишига.
– Ежели правду говорит, то не врёт, – глубокомысленно изрекает старик и скребёт пятернёй подбородок.
– Девка, а в портках ходит.
– Пф-ф! – фыркает Стеша. – Ну да, типа девочки должны носить платья, и всё такое… Знаю, знаю.
Отсталых каких людей подсовывают ей в галлюцинации!
Ноги больше не дрожат, дышится хорошо, она чувствует только слабость и усталость. В голове проясняется. Пора бы и видениям прекратиться, но они не исчезают. Вместо мамы и бабушки в доме по-прежнему толкутся незнакомые старик со старухой. И ещё рябая несушка. Она ходит по полу, с интересом смотрит на Стешу, как ей кажется, и квохчет: «Ко-ко-ко!» Вдруг куриное бормотание сменяется заполошным кудахтаньем.
– Дед, гляди-ка! Наша курочка снесла яичко! – радуется хозяйка.
Она бережно обтирает фартуком яйцо и подходит к свету.
– Ахти! Золотое!
Гладкое яйцо сверкает на ладони, в нём отражается окошко в переплёте рам.
– А внутри что? Дай-ка, баба, я попробую разбить.
Стеша хихикает. Понятно теперь, откуда у её видений ноги растут. Прочитала сказку про Курочку Рябу, и вот вам! И дед, и баба, и Курочка Ряба – все на месте. Только мышки не хватает.
Давясь смехом, Стеша наблюдает, как колотит о стол яичком старик, – не получается у него разбить крепкую золотую скорлупу. Пробует баба, и тоже напрасно старается.
– Сейчас мышка хвостиком махнёт, яичко и разобьётся. Да вот же она!
По столешнице снуёт юркая серая мышь. Подбегает к яичку, обнюхивает, задевает его хвостиком. Яичко падает со стола, сверкнув золотым бочком.
– Разбилось! – охает старушка и причитает: – Жалко-то как! Ой-ой-ой!
По полу растекается обычное куриное яйцо с белком и желтком. Стеша поднимает половинку золотой скорлупки, чуть сдавливает пальцами. Надо же, тонкая, а такая прочная.
– Погоди-ка, – приходит в себя старуха и подозрительно щурится на Стешу, – а ты, девка, откуда знала, что мышка яичко разобьёт?
– Тоже мне, бином Ньютона! Да это любой детсадовец знает, даже мой братец.
– Кикимора! – в один голос кричат старики. Курочка Ряба хлопает крыльями.
Дед хватает кривую железяку, его бабка – рогатину.
– Бей кикимору! Так её, нечисть поганую!
– Да вы ненормальные!
Всё, дипломатия исчерпана. Стеша бросается к порогу, налетает на дверной косяк. Рвётся к свету, к солнцу, к маме…
Крики стихают, веет ароматом цветущих яблонь. Она приоткрывает веки и видит Тимку. Он сидит на скамейке, болтает ногами и листает книгу сказок.
Глава 2
Она бы могла поклясться, что дед, бабка и Курочка эта говорящая, которая кудахтала вслед: «Ко-ко-ко! Держи кикимору!» – бред и галлюцинация. Только что делать с золотой скорлупкой, сверкающей на компьютерном столе, гладкой, блестящей, надо полагать действительно золотой. Это уже аргумент, и ещё какой весомый!
Стеша крутит скорлупку, та вертится волчком, рассыпая золотые блики. Интересно, почему прабабушка ни слова не сказала про книгу? А если бы Стеша уничтожила её от обиды или прочитала не мирную «Курочку Рябу», а про Змея-Горыныча?
Как она попала в сказку, более или менее понятно. А вот как вернулась? Таймер какой-то срабатывает, что ли? С этим надо разобраться.
Стеша бежит за кухонными весами, взвешивает скорлупку. На маленьком табло темнеют электронные цифры «23». Двадцать три грамма чистого золота. Если сдать его в ломбард, то…
– Стеня, сходи за хлебом. Цельнозерновой и батон купи.
Это мама заглядывает в комнату. Стеша вздрагивает. Её застают врасплох, она не успевает спрятать скорлупку.
– Что это у тебя?