Ольга Птицева – Радиус хрупкости (страница 6)

Фрост со скрипом отодвинул стул, ножки заскребли по плиткам. Папа дернулся, открыл глаза, уставился на Фроста, будто не сразу понял, кто перед ним. Будто ожидал увидеть совсем другого человека. Но увы.

– Сорян, – буркнул Фрост. – На автобус опаздываю.

– Деньги на проезд есть?

Фрост неопределенно дернул плечом.

– Возьми в кошельке. – Папа вытер пролитый кофе и потянулся за туркой долить гущу.

Еще один пространный жест в ответ. Вроде бы согласие, вроде бы и нет. Умалчивание вместо вранья как стратегия выживания. Фрост заскочил в комнату, перехватил волосы резинкой, запихал в сумку учебники и ворох мятых тетрадей, проверил, устойчивое ли соединение, компу надо было за день успеть подгрузить обновления, выключил монитор, чтобы тот не смущал папу. И не привлекал лишнего внимания. Залез в толстовку, натянул капюшон.

– Опять в мешке своем, – беззлобно заметил папа. – Еще и космы до лопаток уже!..

Он стоял в дверях, грел ладони о чашку. Фрост попытался улыбнуться, но скулы еще сводило горечью.

– У вас точно форму не ввели? А то приду на собрание, и ваша Олеговна мне пропишет.

Они поравнялись в дверном проеме.

– Будто ты на собрания ходишь.

Папа хохотнул, почесал щеку плечом:

– Теперь буду! Родитель выпускника, не фунт изюму.

Фрост пробрался в коридор, влез в кеды, закинул рюкзак за спину.

– Ну, бывай, пап, – сказал он, возясь с замком. – Пообедать не забудь.

Проскочил через три ступеньки мягковатой от сырости лестницы и оказался на улице. Прямо за домом начинался лес. Фрост перепрыгнул через собравшуюся за ночь лужу и побежал к остановке. Единственный автобус, идущий в сторону школы, уже показался за поворотом. Фрост ввалился в салон вместе с двумя старушками. Одна тащила за собой дребезжащую коляску. Колеса у нее застревали в грязи, примотанная проволокой сумка так и норовила соскользнуть.

– Помоги, милок, – попросила старушка, картинно охая.

Фрост пригляделся, старушка оказалась не рандомная, одна из множества похожих друг на друга, как копипасты, в потертых пальтишках и пуховичках с чужого плеча. С этой старушкой папа работал в одном цеху. Он – руками, она – шваброй. Кажется, старушка эта даже пару раз приносила какие-то пироги. В первые недели после переезда у них нашлось немало сочувствующих. Потом они, правда, схлынули. Фрост попытался вспомнить, как зовут именно эту сердобольную. То ли Мария Семеновна. То ли Марина Степановна. То ли что-то среднее из этих вариантов. Пока вспоминал, в руки ему уже впихнули коляску. Пришлось хвататься за крепление и втаскивать в автобус.

– Ох, оброс ты как, Феденька! Я и не узнала сразу, – прицепилась Мария Степановна, примостившись у окна. – Привет папке передавай. Небось он старый уже совсем.

– Да и вы не молодеете, – не удержался Фрост, и светский разговор иссяк сам собой.

Фрост натянул капюшон глубже, передал водителю одиннадцать рублей мелочью и забился в дальний угол автобуса. Ехать было прилично. Восемь остановок. Тридцать минут, если повезет не попасть в пробку на переезде. Фрост попытался вытянуть ноги, уперся коленями в спинку переднего сиденья и достал плеер. Вжал клавишу включения, выставил случайный выбор. Плеер подумал немного.

– Колки острые осколки, разбиты в пух и прах войска, – запел ему на ухо голос питерского Михалыча, к голосу присоединился гитарный риф. – Клейки весенние скамейки, и в лужах, и в глаза тоска[1].

Фрост огляделся. До весны было так же далеко, как до Питера, о котором так надсадно пелось. Побывал бы Михалыч в Трудовом осенью, многое бы понял и про колкие осколки. И про разбитые войска. Фрост достал телефон, вышка в лесхозе ловила с перебоями, но для загрузки текстового чата на сайте гильдии ее хватало.

«Мужик, ты вчера был просто космос!» – писал ему Демид из Казани.

«Как тузик грелку их, вообще», – подхватывал восторги Тим из Ростова.

«Фрост – наш герой! Отсосите, нубы!» – не унимался Серый, кажется уже переехавший в Лондон, но это не точно.

Запястье отозвалось на похвалы новым приступом боли. Фрост пошевелил пальцами, чтобы разогнать кровь. Кончики в них онемели. Вчера даже пришлось погуглить: туннельный синдром. как. вылечить. «Гугл» не придумал ничего лучше, чем посоветовать меньше нагружать руку. Чтобы успокоиться, Фрост зашел в онлайн-кошелек. На счету красовалась треть нужной суммы. В долларах. После этого даже получилось немного поспать. И сейчас было бы нелишним. Фрост откинулся на спинку сиденья. Автобус подскакивал на ухабах и рытвинах. Дорогу из лесхоза не чинили уже лет десять кряду. А зачем? Бабки из Лебяжьего с жалобами в администрацию не пойдут. А кто еще здесь ездит? Ну, кроме Фроста. И прочих не удачников.

– Я обещааю, – тянулось в наушниках. – Можешь лететь. Не будет ничего-о…[2]

Вот именно. Ничего не будет. И лететь отсюда некуда. Фрост оборвал песню на самой высокой ноте. Следом плеер выдал ненапряжное техно. С ним ехать стало пободрей. Автобус как раз миновал железнодорожный переезд, по которому время от времени сновали абсолютно пустые электрички. Светофор начинал мигать минут за семь до их приближения и провожал их долгим холостым сигналом. У переезда успевало набраться достаточно машин, чтобы это можно было назвать пробкой. Особенно недовольно пыхтели грузовые фуры, везущие на завод грузы с красноречивым «ЗАВОД» на боку.

Но в этот раз пронесло. Автобус подскочил на рельсах, скрипнул, почти завалился на бок, но выровнялся и поехал дальше. Бывалые пассажиры даже не ойкнули. Фрост так и вовсе скатился в дрему, а очнулся на первой остановке в черте города, когда все вокруг задвигалось, подчиненное общему порыву выйти наружу.

Старушки из Лебяжьего выкатились из автобуса вместе с тележкой. На этот раз обошлись без сторонней помощи. У Марии Семеновны с головы упала вязаная шапочка, другая старушка ее с трудом, но подняла, начала отряхивать. От них – скособоченных и полупрозрачных, несмотря на грузность и кучу тряпья, – расходился стойкий аромат тоски. Дебаф высокого уровня. Фрост смотрел на них через стекло автобуса, пока тот выруливал с остановки. Шапочку успели водрузить на лысеющую макушку. И перевернуть коляску на колдобине рядом с универмагом. Фрост отвернулся.

И зря. На другой стороне улицы начинался и шел через весь город сквер. Лысые клумбы, уставшие от жизни каштаны. Погнутые лавки. Даже фонтан с подсветкой. Гордость администрации, ночное сердце местной гопоты. После уроков мама любила прогуливаться по скверу. Жили они как раз по другую его сторону. И можно было выходить из дому в начале шестого, идти по аллее все быстрей и быстрей, чтобы ровно посередине, у фонтана с подсветкой, перехватить маму, идущую домой.

– Та, что была со мной, где ты теперь? – спросил у Фроста голос в наушниках. – На другой полосе? Если можно вместе все…[3]

Фрост рванул наушники, вырубил плеер. И к нему тут же хлынули сторонние звуки. Скрип автобуса, сигналы других машин, разговор двух мужиков, сидящих через проход.

– Да прикатил уже, поди, – качал головой чернявый с проседью. – Мне Канителин звонил, туда-сюды, говорит, будут проверять, а сам надулся как мышь на крупу.

– А чего проверять-то? – Второй был лысым и кругленьким. – Воруют, так всегда воровали. Чиним потихоньку, латаем. Чего проверять, я вас спрашиваю?

– Да не ори ты!.. – Чернявый махнул ладонью. – Я, что ль, проверятеля этого привез? Сказали, важная шишка. Анатолий, мать его, Казанцев. Сам смотреть будет, к министерской проверке готовить. Шапки полетят, это я тебе точно говорю.

Лысый сморщился, чертыхнулся сквозь зубы. Двух передних ему недоставало. Из нагрудного кармана засаленной курточки выглядывал знакомый пропуск, да и без него Фрост с ходу определил, что ехали мужики на завод. А значит, на завод же проверка и нагрянула. Фрост закусил губу и уперся взглядом в окно.

«Чтобы. Вас. Там, – четко и раздельно думал он, наблюдая, как автобус подъезжает к остановке „Улица Строителей“, – Позакрывали. Всех. К. Черту».

Автобус скрипнул в последний раз и остановился. Фрост протиснулся к выходу, выскочил наружу. Автобус пыхнул вонючим жаром и пополз дальше. До конечной остановки было ехать и ехать. А вот школа уже виднелась за углом, только дорогу перебеги. Фрост остановился на перекрестке, старательно смотря строго перед собой. Стоило неосторожно скосить глаза вправо, и день можно считать испорченным окончательно. Но и не глядя Фрост знал, что увидит там. Кирпичная стена дома. Лавочка у второго подъезда. Вытоптанный палисадник и старый клен.

Сбоку засигналили машины, поддали газку. Рядом ойкнула женщина в кожаной куртке с меховым воротником, оступилась и упала бы, но Фрост успел подставить ей локоть. Она оперлась, но глянула неприязненно и отстранилась с видом, будто бы Фрост задолжал ей пятьсот рублей и все никак не соберется отдать. От чужого прикосновения заныло притихшее было запястье. Впереди было семь уроков. И ладно бы только уроков. Еще и шесть перемен. Фрост чувствовал, как внутри его наливается мучительной тяжестью утренний омлет. Желудок у Фроста вечно начинал шалить от нервов.

Спасти этот день уже не представлялось возможным. И Фрост посмотрел. Повернул голову на последнем шаге через дорогу. Дом стоял на своем месте. Клен опадал изъязвленными чернотой листьями. Дверь второго подъезда медленно отворялась. Фрост помнил, что там вечно заедал доводчик. Надо толкать сверху вниз, но не сильно, а плавно. Мама забывала об этом, билась об дверь, а потом кто-нибудь открывал ее снаружи.