Ольга Птицева – Провалы (страница 11)

— Не надо здесь кричать, — сухо сказала женщина. — Я вам и так больше, чем положено, рассказала. Идите домой и не тратьте время на поиски — ваша сестра сама купила билеты, чтобы уехать. И точка.

— Она даже записку не оставила! — Соня почувствовала, как глаза начинает щипать. — Мама с ума сходит, а вы меня тут про пазлы допрашиваете… Ольга как сквозь землю провалилась!

Женщина странно хмыкнула — коротко, почти беззвучно — и отвернулась к окну.

— Провалилась, — пробормотала она. — Ну бывает, что уж… Пусть.

Соня замерла. Слезы щипали в глазах и носу, будто она поперхнулась холодной минералкой. Старуха же скучающе отвернулась к окну и начала ощипывать подвядшую герань.

— Дура! — бросила Соня и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

На улице она остановилась, прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Все шуточки про мегер, живущих в бюрократических инстанциях, резко перестали быть шуточками. Соня достала телефон, хотела позвонить маме, но передумала — только не хватало разреветься в трубку. Постояла еще немного, подставляя лицо слабому дождику, и пошла обратно.

Когда Ольге было семнадцать, к ним домой приходила другая мегера — женщина из органов опеки, толстая и строгая, в синем костюме, натянутом на животе. Соня уже не помнила, что точно Ольга тогда стащила из магазина, какую-то ерунду, лак для ногтей или шоколадку. Но ее поймали, отвезли в детскую комнату милиции, вызвали маму, та страшно перепугалась и отвесила Ольге звонкую пощечину прямо на глазах у комиссии. Сони не было в том кабинете, но она могла представить, как Ольга трет покрасневшую щеку и заявляет сотрудникам опеки, что дома с ней жестоко обращаются. Весь следующий год к ним домой приходили с проверками. И мама ледяным голосом отвечала на вопросы: нет, детей дома не наказывают, питаются хорошо, вот, можете посмотреть в холодильнике, нет, с судимостью или зависимостями никого нет, конфликты разрешаем воспитательными беседами, в школе проблем нет. Ольга кивала, подтверждая слова мамы. Между собой они почти не разговаривали весь тот год, да и потом, кажется, так и не простили друг друга до конца.

А теперь мама сидела на полу в спальне Ольги, вокруг нее были разложены цветастые открытки, а на них — европейские улочки с черепичными крышами маленьких домов, далекие скалистые берега и рисованные котики.

— Что это? — спросила Соня, устало прислонившись к дверному косяку.

Мама протянула Соне одну из открыток, на ней маленькая улиточка ползла навстречу к другой маленькой улиточке, гордо держа в усиках квадратик письма. Обратная сторона была исписана убористым почерком по-английски с подписью Katalina и маленьким сердечком.

— Начала убираться, а они из первого же ящика посыпались, — проговорила мама, сгребая карточки в кучу. — Ума не приложу, откуда Ольга знала столько людей…

— Кажется, это называется посткроссинг. — Соня присела на корточки и помогла маме сложить все открытки в стопку, перевязав их резинкой. — Люди просто отправляют друг другу открытки из разных стран, и особо знакомиться при этом не обязательно.

— Зачем они это делают? — Мама выглядела рассерженной, будто стопка открыток оскорбила ее одним своим существованием. — Глупость какая-то, писать чужому человеку… — Она тряхнула головой. — Так, ладно. Ты выписку получила?

— Нет. — Соня с трудом выпрямилась, тело стало тяжелым, будто его окунули в ледяную воду, а потом заставили бежать марафон. — Там какая-то ненормальная работает. Документы не дает, потому что нужен запрос от заявителя, от тебя то есть. Но при этом уверяет, что Ольга точно уехала и искать ее не нужно.

— Мне тоже так начинает казаться. — Мама фыркнула. — Очень в ее стиле, конечно, взять и исчезнуть, никого толком не предупредив. Помнишь, как она в девятом классе сбежала к этому своему Толику? Три дня ее искали, а она потом объявилась как ни в чем не бывало. Сказала, что отдыхала от семьи. От семьи!

Соня молчала. Она помнила ту историю смутно — ей самой тогда было лет пять или шесть, и Ольга казалась ей абсолютно взрослой и недосягаемой. Мама плакала на кухне и даже нашла контакты первого мужа — подумала, вдруг та решила спрятаться у биологического отца. Но он только разорался в трубку, что сам найдет дочку, выпорет и заберет жить к себе, чтобы не шлюха из нее выросла, а приличный человек.

— Я что, многого от нее просила? — продолжала мама, поднялась, направилась к шкафу и сунула коробку на дальнюю полку. — Одно сообщение бы написала матери родной, это что, очень сложно, что ли?..

— Мам, — перебила Соня. — Если она правда уехала, то почему следователь дело не закроет? Почему он тебя гоняет за документами?

Мама пожала плечами:

— Откуда мне знать? Может, он просто бумажки собирает. Или проверяет что-то. Я завтра поеду к нему, спрошу про эту выписку… А пока давай-ка тут приберемся как следует, да?

— Мам, может, не стоит в чужих вещах копаться, как думаешь? — осторожно начала Соня, которую воротило от одной только мысли.

Мама нахмурилась:

— А если мы найдем еще какую зацепочку? Номер ее иностранный или чек подозрительный. Следователь так и сказал, что обычно все улики дома обнаруживаются…

Она говорила что-то еще, устало понижая голос почти до неразличимого, и Соня вся онемела от маминой деятельной тревоги. В ней, как в вакуумном пакете, застывали вещи Ольги, следы Ольги, ее откинутая под диван тапочка и коробка, переполненная открытками от незнакомцев со всего света.

Терпеть это было невозможно, Соня вышла в коридор с потускневшими обоями, из него — в комнату Ольги. Здесь мама еще не успела навести порядок: на столе громоздились стопки книг, со стула свесилась вязаная кофта, на полу скомкался цветастый коврик. Соня огляделась, не зная, что искать. Ей просто нужно было найти хоть что-то. Записку. Посадочный талон. Или саму Ольгу в клоунском колпаке, спрятавшуюся под кровать. Соня наклонилась, под кроватью не оказалось ничего, кроме комков пыли и стопки коробок.

Соня потянулась и вытащила их. Села на коврик, повозилась, устраиваясь удобнее, и разложила вокруг себя — пазлы. Пять штук самых разных — от детских на три сотни элементов до монструозных на три тысячи. И коробки с конструкторами: деревянный домик, механический глобус, какая-то сложная модель парусника. Все было аккуратно упакованное, но точно не новое. Соня оглядела книжные полки — на верхней стоял этот самый парусник.

— Мам, — позвала Соня. — Иди сюда.

Мама появилась в дверях, вытирая руки о полосатое полотенце:

— Что?

— Смотри. — Соня кивнула на коробки. — Ольга что, пазлы собирала?

Мама нахмурилась, подошла ближе, взяла одну из коробок, покрутила в руках.

— Пазлы? — переспросила она недоуменно. — Откуда это?

— Не знаю. Может, она увлеклась?

Мама фыркнула:

— Да ну. Ольга? Она же терпеть не могла ничего такого. Помнишь, как я вам лего купила, так она разоралась, что это лишний пластик, природу загрязняющий? За что ее ни усади, через пять минут все бросала и убегала на улицу к подружайкам своим. Нет, это точно не ее.

Соня посмотрела на коробки. Их было слишком много, чтобы списать на импульсивную покупку.

— Может, для кого-то покупала, — предположила мама. — Или нашла. Ты знаешь ее — могла подобрать на помойке, думала, что продаст потом.

Соня приподняла бровь: звучало дико, даже для Ольги с ее любовью к неожиданным жизненным решениям. Когда-то она прошла курсы вязания в местном доме культуры, стоило всем отстать от нее с рекомендациями по организации досуга. Мама пожала плечами:

— Ну тогда не знаю. Слушай, Сонь, отнеси это все куда-нибудь, ладно? Мне некогда возиться. Пусть хоть кому-то пригодится.

Она снова вздохнула и вышла из спальни. Соня осталась одна, глядя на коробки. В голове крутился голос тетки из дежурной части: Может, и любила.

Соня сгребла коробки в охапку — они были неожиданно тяжелыми, углы впивались в предплечья — и вышла из квартиры, не попрощавшись с мамой. Та все равно не заметила бы: она уже снова сидела на полу, уткнувшись в очередную коробку, стащенную с антресолей, и, как роутер — вай-фай, раздавала по квартире выхолощенный белый шум. Соня поежилась и захлопнула за собой дверь в надежде, что резкий звук выдернет маму из оцепенения.

Пункт приема вещей находился через три дома, в подвальчике с выцветшей вывеской «Второй шанс». Соня спустилась по узким ступенькам, толкнула дверь плечом. Внутри пахло дешевым стиральным порошком. Тусклый свет только подчеркивал незавидную участь вещей, оказавшихся ненужными своим владельцам. За прилавком сидела девушка лет двадцати в футболке с фотографией Леонардо Ди Каприо времен «Титаника». Она заметила гостью, стащила с головы накладные наушники — ее короткие выбеленные волосы казались почти зелеными в лучах настольной лампы.

— Привет, — сказала она, широко улыбнувшись. — Ты сдать что-то хочешь или выбрать?

— Сдать. — Соня водрузила коробки на прилавок. — Вот. Пазлы и конструкторы.

Девушка придвинула к себе первую коробку, но тут же вздрогнула и отдернула ладони, будто обожглась. Лицо ее исказилось, она зажала уши руками и начала раскачиваться на стуле

— Вам плохо?.. — начала Соня, но девушка отчаянно замотала головой.

Пространство вокруг нее сжалось: Соня чувствовала, как стремительно опускается на нее потолок — и на саму Соню тоже; начало давить в висках, по спине потек холодный пот. Она почувствовала себя в тесном лифте, который застрял между этажами и повис на хлипком тросике. Наконец девушка медленно разжала руки, опустила их на колени. Дышала она часто и неровно.