Ольга Погожева – Я стану твоим врагом (страница 2)
– Магнус!!!
Она рванулась сквозь ряды сцепившейся пехоты, отмахиваясь от своих и чужих, мечом, локтями, ногами прокладывая путь к супругу, рухнувшему под ноги сражавшимся солдатам.
Руки уже тянулись к мужу, глаза выхватили сразу всё: хлынувшую ртом чёрную кровь, пальцы, вцепившиеся в копье, погасший взгляд, направленный на врага…
Убийца сидел в седле, выхватив из ножен короткий толстый меч, и Марион метнула кинжал почти не целясь. Тот вонзился в шею вражеского коня, и животное захрипело и рухнуло, погребая под собой седока.
Марион коротко зарычала на вставшего на пути чужого солдата, двинула кованым сапогом в край щита, раскрывая его для удара, и обрушила клинок на незащищенную латами шею. Не дожидаясь, пока тот рухнет, отпихнула в сторону безвольное тело и упала на колени рядом с мужем.
– М-м-ма-а-а…
– Тише, Магнус… тише…
Задыхаясь, глотая собственный солёный пот, смотрела Синяя баронесса на умирающего мужа. Агония продлилась всего несколько секунд, и всё это время, неделимое, незабываемое, страшное и ненавистное, они смотрели друг другу в глаза. Десять лет. Десять лет тихого семейного счастья, понимания, и самой крепкой дружбы, которая может быть между мужчиной и женщиной, занимавшихся одним делом – войной.
А затем взгляд командующего императорским войском Аверона застыл, и Марион поднялась с колен.
– Убийца.
Выбравшийся из-под рухнувшего коня валлиец замер, глядя на неподвижную фигуру перед собой. Вокруг кричали, убивали и умирали люди, и их короткое знакомство – последний миг перед смертельной схваткой – случилось быстро.
Марион видела высокого крупного мужчину, чернобородого, с пронзительным, удивительно ясным взглядом синих глаз. Эти спокойные, чуть насмешливые глаза мигом вернули её к жизни, избавив от отрешенной пустоты смерти. Он издевался над ними! И явно не испытывал ни уважения к противнику, ни благоговения от того, что убил самого командующего аверонской армии. Ни удовлетворения, ни злости, ни ненависти – лишь безмятежность и усталое равнодушие.
И он заплатит, каждой каплей крови – за это безразличие, за смерть её мужа, за эту страшную потерю, за её теперь уже шаткое положение, за отсутствие каких-либо эмоций на до отвращения чистом лице…
Марион обрушила клинок первой, не дожидаясь, пока покалеченный при падении валлиец отыщет отлетевший в сторону меч. Прикрываясь одним лишь щитом от шквала ударов, отступая назад и сильно припадая на раненую ногу, убийца искал свой единственный шанс на спасение. Но прежде, чем его ищущая рука сомкнулась на рукояти чужого меча, очередной удар Марион, кромкой щита в подбородок, отбросил его наземь, и от удара шлем убийцы слетел, явив взору слипшиеся от пота пряди чёрных, как вороново крыло, волос.
Он лежал у её ног почти поверженный, почти мёртвый – и она не стала медлить с ударом. Вот только в последний миг, когда её клинок уже летел в обнажённое горло, мужчина вскинул здоровую ногу вперёд, и от жестокого удара в живот Марион задохнулась, падая наземь, под ноги сражавшимся воинам.
– Бегу-у-у-ут!!! Они бегут!!!
– Валлийцы отступают! Леди Марион! Леди Марион!!!
Её подхватили под локти, вздёргивая на ноги, и мутный взгляд выхватил за спинами своих офицеров и солдат вражеское облачение – и лицо врага, разрубленное острием её так и не достигшего горла клинка…
– Меченый… задержите… меченого…
– Командующий Магнус! Леди Марион, где командующий?!
– Леди Марион?!
В отчаянии смотрела она, как убийца её мужа взбирается на чужого коня, оборачивает к ней окровавленное, искаженное лицо – и даёт шпоры, уходя от погони.
– Нам гнать их? Леди Марион?
– Нет! – гаркнула она, диким усилием заставляя себя действовать. – Нет! Мы отступаем. Командующий Магнус мёртв… Некому вести войско. Мы отступаем!
Ей подвели коня, помогли взобраться в седло. Марион сорвала с пояса боевой рог, протрубила, и широко махнула рукой, созывая к себе офицеров. Какая ирония, мелькнуло в её голове. Валлийцы разбиты, но изрядно поредевшее императорское войско Аверона больше некому вести к победе…
ЧАСТЬ 1. Свадебный подарок
Феодор нырнул в проулок, протиснулся между телегой и толстым купцом, увернулся от жадных рук нищих и, попутно ухватив с фруктового прилавка пригоршню спелых слив, на полусогнутых, уворачиваясь от пущенного вслед булыжника, побежал к узкому проходу, ведущему на другую сторону улицы. Вслед неслась брань торговца и проклятия попрошаек, по шапкам которых он второпях протоптался, уходя от погони.
Уже на улице Феодор оглянулся, нахлобучил подцепленную шапку с медяками на каштановые вихры, не забыв сунуть гроши в карман, снял и вывернул куртку, перекинув её через локоть, и, чавкая на ходу, принялся заедать свой успех сливами. Погоня затерялась ещё три улицы назад – валлийские вояки не могли знать всех хитросплетений центральных улочек Ренны, столицы Аверона, а имперские стражники не спешили помочь посольской делегации, прибывшей в город. Народу на улицах было – загляденье! Отличная погода для вора, как говаривала сестрёнка.
– А штанина-то выпирает, – раздался невозмутимый голос у самого уха. – Стыд и срам, Феодор. Что сказал бы наш отец?
Легка на помине! Парень обернулся, сверкнул белозубой улыбкой, подмигнул.
– Сказал бы, шо с кривыми руками на дело не ходят, – протягивая сестре сливу, радостно оскалился Феодор. – Сама-то хороша! Грудь вона из лифа выпадает, небось тоже не просто так.
Флорика беспокойно оглянулась, дернула его в сторону. Они завернули за дом, подальше от шумной улицы, и уселись прямо на ступеньки черного выхода лавки, располагавшейся на углу.
– Показывай, – первой велела сестра, пытливо вглядываясь в братца.
Феодор самодовольно хмыкнул, полез в карман штанины, извлекая на свет тряпицу. Развернул.
– Ох ты ж… – сестрица даже ругнулась, тут же вжала голову в плечи, испуганно обернулась. Привычка последних лет, проведенных в замке недавно почившего командующего Аверона. Тамошние хозяева за поведением слуг следили строго, а уж за этими двумя – близнецами Феодором и Флорикой – особо ревностно. – Это ты… у валлийцев? То-то шум был, на площади… а чаво случилось, нихто не ведает, видать, в тайне сохранить хотют…
– Хотят, – задумчиво поправил сестру Феодор, снимая с себя нищенскую шапку и ероша пальцами блестящие каштановые пряди. – Да не смогут. Я не удержался, Фло! Обоз ехал такой наряженный, расфуфыренный… а сбоку брешь… Я ведь только финтифлюшку эту схватить и успел, посекли меня…
– Засекли, – в свою очередь поправила брата Флорика, осторожно касаясь пальцами богатого ожерелья.
Украшение блестело в сумерках подворотни так, что блики драгоценных камней прыгали по стенам, отражались в узеньких оконцах, переливались всеми цветами радуги. Глазам больно смотреть, прикоснуться боязно. Таких богатых украшений, таких огромных драгоценных камней они не видели даже во дворце Синего барона. Леди Марион к цацкам женским была равнодушна, а фамильные ценности хранились в подвалах, куда даже Феодор с Флорикой не совались.
– Ой, что бу-удет, – протянула Флорика, в свою очередь запуская пальцы в волосы. Стянутые в пучок, согласно столичной моде, от подобного обращения они давно растрепались, обрамляя смуглое лицо с живыми карими глазами. – Скхандалу будет – полны штаны! Леди Марион заботы… и так усю столичну стражу на неё повесили…
– А сама-то, – буркнул Феодор, пряча добычу, – чем лучше?
Флорика тут же оживилась, доставая из лифа золотой браслет.
– Помнишь, как её… леди Нивелийскую, Августу? Ну, та, шо на миледи желчью то и дело брызжет?
– Ведьму энту? А то как же… упыриха!
– Её браслет, – похвастала Флорика, пряча украшение. – Карга хвалилась, шо сама императрица подарила!
Феодор покивал, поймал взгляд сестры. Переглянувшись, близнецы уткнулись взглядами в землистый пол. Ощущение неловкости не проходило. Леди Марион, отправляясь в столицу три месяца назад, взяла их с прочими слугами, строго-настрого запретив воровство в императорском замке и окрестностях. Леди Марион простой народ уважал. Но в высших кругах, особенно после гибели Синего барона, отношение к ней было неоднозначным.
Флорика, оставаясь в покоях Синей баронессы, частенько подслушивала разговоры слуг и господ. Леди Марион терпели во дворце только из-за протектората императрицы Северины, сделавшей леди-рыцаря личным телохранителем, поручительницей особых дел и – временно – капитаном столичной имперской стражи. Авторитет Синей баронессы был непререкаем, её уважали солдаты, с ней мирились офицеры, но дворцовая знать принять не могла. Простолюдинка, рыцарь, воплощение того, кем не должна быть женщина, а тем более жена аристократа.
Пока Марион находилась на полях сражений, это всех устраивало. Никто и слова не сказал, когда именно Марион организовала деморализованное аверонское войско и руководила им до тех пор, пока не был заключен мир между монархами. Валлия откупалась от агрессивного Аверона Праттом и его землями, и империя соглашалась с таким выкупом – сил продолжать войну больше не оставалось.
В сторону хмурой, порой откровенно угрюмой фигуры в латах старались не смотреть, когда леди Марион ходила по коридорам имперского дворца. Сутки напролет проводя со стражей, занимаясь постоянной муштрой, устраивая бесконечные проверки, точно они по-прежнему находились в состоянии войны, леди-рыцарь переодевалась только к ужину, когда о том уже не требовал, а буквально кричал этикет. Её боялись, уважали – но принять не могли.