Ольга Погожева – Вы все мои (страница 4)

– Сразу не мог вытащить, вместо болтовни? – скупо огрызнулся Курт, пока неожиданный спаситель подтягивал его в воздухе, словно вытаскивая за руку из воды.

      Полупрозрачный Рафаэль оказался вполне осязаем, только ощущение вязкого холода никуда не делось.

– Так не положено, – ухмыльнулся Рафаэль, поднимаясь вверх со своим уловом. – Кроме того, как же не поболтать всласть? Я уже вечность ни с кем так не трепался! Вот и я думаю, – приняв ледяное молчание за ответ, ободряюще улыбнулся Рафаэль. – Никак.

– Странный ты, – медленно проговорил Курт, когда в лицо дохнуло ночным холодом. – В чём, говоришь, ты провинился перед братией?

Наглый призрак то ли не рассчитал, то ли нарочно поднял его на несколько футов выше, чем требовалось.

– А я не говорил, – ухмыльнулся Рафаэль и разомкнул призрачные объятия.

Курт рухнул с высоты на каменистую почву, охнул, отполз подальше от смертоносного колодца и с гримасами поднялся на ноги.

– Полегче нельзя было?

– Ведьмоловы боли не чувствуют, – авторитетно заявил Рафаэль, опускаясь на землю. – А ты у нас и смерти не боишься, м-м? Там, в колодце, даже не вспотел…

– Если ты думаешь, что я хотел на дно и колья…

– Зато какой оттуда открывался бы вид! Звёздное небо каждый вечер!

– В Ирландии?! – не выдержал Курт, оставив бесплодные попытки отряхнуть новое пальто. – Здесь же дождь круглый год!

– Не подумал, – повинился Рафаэль. – Я, знаешь ли, всё больше на здешний мир из-за стен проклятого особняка смотрел.

Курт оглядел мрачную громаду дома, из-за которого несчастные наследники явились со всех сторон света, чтобы найти здесь свою смерть, и вздохнул.

– Ты неместный, – уже спокойнее подметил он. – Перескакиваешь с английского на итальянский. Старый сицилийский диалект…

– Я и не скрываю, – пожал призрачными плечами Рафаэль. – А вот кто ты такой, я даже спрашивать не стану. Речь гладкая, патлы светлые, акцент чеканный. Немец? Какого дьявола тебя занесло в Ватикан, светлячок? Да ещё и в таком юном возрасте, м-м?

Курт смахнул прилипчивого призрака с дороги и двинулся обратно к парадному входу. У дверей остановился и обернулся. Рафаэль, не отстававший от него ни на шаг, прошёл сквозь него и неискренне извинился.

– Пигалица, – медленно припомнил Курт. – Ты говорил: пигалица наложила печать. Кто она?

Рафаэль досадливо махнул рукой, вновь поднимаясь в воздух. Стоять на земле призраку давалось с трудом. А ещё Курту показалось, будто призрак побледнел, словно бы выдохся от недавнего приключения и приложенных усилий.

– Так эта… послушница. Девчонка, что за старухой присматривала. Из монастыря.

– Та-ак…

– Я обычно на глаза ей не казался – старуха Мюррей запретила. Но как только ведьма испустила дух, я не стерпел – так тянуло убедиться! Словом, вылез из амулета, рванул в спальню… А там эта… девчонка. Сидит, трясётся, молитвы шепчет. Меня увидела, завизжала, и ка-ак отмахнётся… Меня снесло обратно к амулету, а дальше – не помню. Когда очнулся, амулет уже валялся в подсобке под грудой хлама, а девчонки в доме не было. Пока не приехали родственнички покойницы, я из подсобки и носа не казал. Потом тоже, хоть и чувствовал, что в доме появилась жизнь. Когда сходишь с ума наедине с собой, даже такие перемены – как глоток воздуха.

– Понимаю, – ответил Курт и вошёл в особняк.

На улице уже накрапывал дождь и срывался шквальный ветер, так что дальнейшие поиски он отложил на следующий раз. Любопытный Рафаэль следовал за ним по пятам – и когда Курт поднялся в кабинет, вновь переступив через беспокойно вертящегося Барри, и когда принялся вновь разжигать уже потухший камин.

– Уютненько, – прокомментировал призрак, когда огонь наконец разгорелся. – Хорошо, что покойные гости поленьев в дом натаскали.

– Ты хоть что-то видел? – для проформы поинтересовался Курт, снимая пальто и вешая у камина. В тепле быстро подсохнет и наутро останется лишь отряхнуть от грязи. – Неужели за всё время, что они тут жили, никто не открывал подсобку?

– Девчонка открывала.

Курт скинул пиджак, стянул перчатки, аккуратно сложил всё в кресло, и растянулся на диване, прислушиваясь к звукам из коридора. Барри, похоже, из беспамятства скатился в глубокий сон, потому что время от времени всхрапывал, беспокойно вертясь под покрывалом.

– Послушница?

– Покойница.

Рафаэль уселся на пол у дивана, протянув призрачные ноги к огню. Монашеский балахон оказался плащом, под которым скрывался целый арсенал. Видимо, при жизни ведьмолов не полагался только на удачу. Судя по результату – и правильно делал.

– Лет тринадцать или четырнадцать, – продолжил Рафаэль, удобно облокотившись плечами о Курта. – Смешная такая, любопытная. Взрослые-то лишь ценными вещами интересовались, а девчонка по вечерам по дому шастала. Я как раз только просыпался после дневного сна. Это она и прихватила коробку с магическими побрякушками. Я так надеялся, что она и амулет заберёт! Но нет, приглянулись ей камешки… Старуха Мюррей использовала их для гадания и порчи.

– Камешки-то она вернула?

– Не-а. Наверное, заигралась и посеяла где-то… Я их, к слову, и сейчас нигде не вижу.

Курт нахмурился, глянув на портрет бывшей хозяйки дома. Морриган Мюррей выглядела на нём неплохо: тёмные волосы, серые глаза, тяжёлый взгляд сверху вниз. Верно, самый расцвет силы и женской красоты.

Ребёнок не виноват, хотел сказать ей Курт. Ребёнок ни в чём не виноват…

– Ты отдохнул бы, что ли? – предложил Рафаэль, ёрзая под боком. – Да ты не переживай, я посторожу. Или ведьмоловам нового времени сон не требуется? – призрак обернулся, хитро подмигнул и вновь отвернулся, проводя ногой по языкам пламени. – Что-то мне подсказывает, светлячок, что ты заснёшь, как младенец. Потому что даже тебе нужен отдых…

– Мне нужно найти убийцу, – отрезал Курт, разглядывая треснувший потолок. – Потому что иначе уже я провинюсь. И в отличие от тебя, охотиться на нечисть меня никто не отпустит. Так что ты там натворил, ведьмолов?

– Обойдёшься без моих откровений, – усмехнулся Рафаэль, не оборачиваясь.

– Я же всё равно узнаю, – предупредил Курт. – Рано или поздно.

– Поздно меня устраивает, – заверил призрак.

Наверное, Курт всё-таки уснул, потому что когда он открыл глаза в следующий раз – дрова вновь прогорели, а в комнате значительно посерело: близился рассвет. Усевшись на диване, Курт огляделся, ночного спутника не заметил и заглянул под рубашку. Там, сразу под распятием, висел тёмный амулет. Чёрные лепестки светились изнутри и отозвались надсадным гудением, когда он провёл над ними ладонью. Видимо, призрак сторожил его сон до тех пор, пока не забрезжил рассвет, и теперь прятался в амулете. За пазухой у ватиканского особиста.

Прислушавшись к всхрапываниям из коридора, Курт потянулся к пальто, вытащил блокнот и карандаш, сделал быструю запись – отец Иероним строго велел писать каждый день – и поднялся с уютного дивана.

При свете дня особняк казался поприветливее. Убрать пыль, сделать влажную уборку, переклеить старые обои, обновить мебель, провести электричество, водопровод…

Курт тихо рассмеялся, прикинув фронт работ. Оставалось только радоваться, что особняк достался не ему.

– Зато большой, – словно извиняясь, обратился к портрету Курт. – А придомовая территория какая! Колодцы и ловушки – ваша идея, мисс Мюррей?

Барри простонал, когда Курт потряс его за плечо, и подскочил, едва не врезавшись в него массивным лбом.

– Дьявол! – хрипло выдохнул он, дико оглядываясь. – Я что же… заснул?

– Можно и так сказать, – деликатно согласился Курт. – Если вы не против, Барри, я хотел бы покинуть гостеприимный дом. У нас много работы.

– А… а…

Несчастный детектив огляделся, оценил покрывало, открытые двери в кабинет, прогоравшие дрова в камине, и с гримасами поднялся на ноги, хлопая себя по карманам.

– Ваше табельное оружие я вернул в кобуру, – вежливо подсказал Курт. – Больше вы ничего не теряли.

– А вы, – выдохнул Барри, дико глядя на Курта, – всю ночь здесь… как?..

– Комфортно, – опустив приключение с колодцем, успокоил напарника Курт. – Я-то, в отличие от вас, спал на диване.

О’Салливан послушно развернулся, спустился по лестнице и развернулся уже в холле.

– Тут же дьявольщина творилась, – припомнил детектив. – Куда она… оно… подевалось? Как вы… справились?

– Я вернул маску на место.

– И… всё прекратилось?! – не поверил О’Салливан.

– Не сразу, – признал Курт. – Не переживайте: нам в этом доме ничего не грозило. Кто бы ни совершил нападение на наследников, вчера ночью не явился.

О’Салливан мрачно осмотрел засохшие разводы крови на створках дверей и, словно решившись, тяжело проронил:

– Простите, Леманн. Я…

– Вы просто устали, Барри, – приветливо, но решительно ввернул Курт. – И не будем больше об этом.

О’Салливан посопел, потоптался на пороге и затем кивнул, не глядя на напарника.

– Спасибо, Леманн.

– Просто Курт.