Ольга Погожева – Крест ассасина (страница 12)
– Он знает то, что нужно мне, – коротко ответил ассасин, накладывая свежую повязку на больное плечо рыцаря.
– Так заставь его говорить! Узнай, что тебе нужно, и убей! Так будет гораздо проще, разве нет? – Али заглянул в смуглое лицо товарища почти умоляюще.
Сабир долго не отвечал, и Али уж решил, что ответа он так и не дождётся, когда ассасин наконец разомкнул губы:
– Он мне жизнь спас.
Али едва воздухом не поперхнулся, подозрительно уставившись на лысого убийцу. Пояснений не последовало, и он вновь осторожно подал голос:
– Ну и что? Ты отдал долг, вытащив его живым из пустыни. Ты ничего не должен ему, Сабир. И не был должен, даже если бы он тебя трижды спас. Разве не этому учит нас Горный Старец? Истины нет, и дозволено всё…
– Я помню, чему учил меня отец, – отрезал Сабир. – И хотя я был с ним не всегда согласен, я смотрю на мир другими глазами, чем вы. Шейх знал это, принимая меня. Тебе тем более придётся смириться. Крестоносец идёт со мной. Я так решил. Это всё.
Али рывком поднялся, сделал несколько порывистых шагов от стены к стене, затем резко остановился, запуская руку за пояс.
– Вот, – стараясь, чтобы его голос не дрожал от гнева, выговорил Али. – Когда ты ушёл, принесли письмо от Старика. Для тебя. Должно быть, новый заказ.
Сабир, не глядя, протянул руку, развернул тщательно сложенный листок, пробегая глазами текст. Шейх писал на франкском – немногие знали европейскую письменность, и Али не был исключением. Зато франкский прекрасно знал Сабир, так же, как арабский, семитский и все местные диалекты. Письмо мог прочесть только он, и именно на это рассчитывал Горный Старик.
– Я угадал? – нетерпеливо потребовал Али. – Новый заказ?
Сабир сложил листок, пряча его за поясом. Лицо его не переменилось, когда он выпрямился, укрывая Кая покрывалом, и поднялся на ноги. Внимательный взгляд скользнул по расслабленному лицу, задержался на пульсировавшей у виска жилке.
– Нет, – медленно выговорил ассасин, не отрывая взгляда от крестоносца. – Скорее, уточнение старого.
***
Кай проснулся от бесцеремонного пинка под рёбра. Когда крестоносец, охнув, открыл глаза, то первым, кого он увидел, оказался Сабир. Араб разглядывал его столь пристально, что Каю стало не по себе.
– Что? – хрипло спросил крестоносец.
– Ничего, – в тон ему откликнулся араб и внезапно улыбнулся. – Спишь больно тихо. Вот, подумал, не помер ли ты часом.
– Время! – вдруг вскинулся Кай, подрываясь на ноги. Боли в простреленном бедре даже не почувствовал, с тревогой оглядываясь на единственное в комнате оконце. – Литургия, я ведь обещал прийти на Литургию!
– Кому? – внезапно заинтересовался Сабир. – Уж не тому ли очаровательному рыжику с его невзрачной сестрицей? М-м?
– Ты откуда знаешь? – поразился Кай. – И Ева вовсе не невзрачная!
– Ева, значит, – улыбнулся ассасин. – Ну-ну.
– Мне нужно идти, – заторопился Кай. – Я должен там быть!
– Понимаю, – усмехнулся ассасин. – Постой, крестоносец! Я тут раздобыл кое-что… насколько мне известно, у вас не принято приходить на службу в заляпанной кровью одежде? Вот, возьми! И умыться не забудь – уж если твоя Ева и взглянет на тебя, то она, по крайней мере, не должна испугаться. Приведи себя в порядок, рыцарь, – и Сабир вновь усмехнулся, глядя, как Кай вспыхнул, принимая у него из рук чистую одежду.
– Спасибо, – поблагодарил крестоносец.
Сабир терпеливо дождался, пока Кай наденет свежую рубаху и штаны, и протянул белый балахон – наподобие того, который носил сам.
– Накинь, – посоветовал ассасин. – Ни к чему тебе лишнее внимание, поверь. Даже в христианском городе.
Кай не стал спорить, накинул балахон убийцы, повесив поверх него кожаную перевязь с мечом, и наскоро ополоснул лицо и руки в стоявшей у входа жестяной миске.
– Джигит! – поцокал языком Сабир, окинув его взглядом. – Только беленький слишком…
– Я пойду, – пропустил сомнительный комплимент мимо ушей Кай. – Не хочу опаздывать.
– Э, нет, – внезапно разрушил его планы ассасин. – Всю жизнь мечтал побывать на этой вашей службе! Когда ещё такой шанс представится! Я иду с тобой.
– К-как? – Кай проводил спокойного убийцу ошарашенным взглядом: Сабир остановился у двери, всем видом демонстрируя готовность идти с ним. – З-зачем? Ты ведь… не христианин! Да тебя проклянет весь мусульманский мир, если узнает об этом!
– Мне нет дела до мусульманского мира, – внезапно прервал его ассасин, меняясь в лице. – Как и до христианского лицемерия. Ничто не истинно, крестоносец! Все проповедники – лгуны, и все боги мертвы! Я не видел ни Аллаха, ни Христа во всех тех безумствах, которые творились с их именами на устах! А ты? Давай, соври мне, крестоносец! Ты видел своего Бога?
– Бога я действительно не видел, – сглотнув, ответил Кай. – Но всякий раз чувствовал – на Божественной Литургии, во время Святого Причастия, в каждой молитве, в каждом слове… Я долго жил при монастыре, Сабир. Мне не хватало семьи, я тосковал по брату, скучал по отцу… но когда он забрал меня с собой, Бога мне стало не хватать ещё больше. С того дня, как я покинул монастырь, каждый шаг уводил меня всё дальше от Его Божественной любви. Я жил с Богом и без Него, Сабир, мне есть, с чем сравнить. Без Его любви жизнь тяжела и безрадостна…
– И, конечно, Его любовь вдохновила жадных правителей с запада послать на наши земли толпы алчных и безбожных варваров с крестами на груди, – саркастически заметил Сабир. – Ох, оставь свои красивые слова, сэр Кай! Я всё это уже слышал, и ничему этому не находил подтверждения. А уж я искал, поверь мне! Всё думал, что Горный Старик ошибается, как заблуждался мой отец, как обманывались остальные… но пока что лишь его слова мне не удалось опровергнуть. Ничто не истинно, сэр Кай! И всё дозволено…
– Но…
– Но если ты не заткнёшь свою проповедь за пояс, мы рискуем опоздать к твоей прекрасной Еве… то есть, конечно же, опоздать на службу, – сощурив на него насмешливые синие глаза, поторопил его Сабир.
Спорить было, похоже, бесполезно: убийца уже всё решил. Кай вышел из дома с тяжёлым сердцем. Несмотря на оказываемую ему помощь, он по-прежнему не верил молодому арабу.
– Что, если Гуго тебя узнает? – использовал Кай последний аргумент, забираясь на коня. – Он же тебя видел!
Сабир вскочил в седло соседнего скакуна – не иначе, разжился у Али – и тронул поводья, задавая направление. Каю оставалось лишь поспевать за самоуверенным арабом.
– Нет, не видел, – почти весело откликнулся Сабир, выезжая на главную улицу. – Твоя Ева, может, и разглядела, а рыжик не присматривался.
– Прекрати называть её «моей», – слабо запротестовал Кай. – И как же тебя представить?
– Лучшим другом, – рассмеялся Сабир. – Дыши спокойнее, крестоносец! Я – твой проводник. Из местных. Так и говори – мол, попутчик, Сабир. Видишь, даже врать не придётся.
Кай промолчал. Врать, может, и не придётся, но и сказать всю правду тоже не получится. Впрочем, Сабир вряд ли задумывался о таких тонкостях; сам Кай тоже не стал, справедливо рассудив, что если ничего не изменить, то и отношения портить незачем.
У храма было людно. На чтение утренних Часов они всё же опоздали, так что, спешившись и подойдя ближе к распахнутым дверям, оба услышали едва различимый в переполненном храме глас епископа:
– Dignum et iustum est…*
Привстав на цыпочки, Кай вытянул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как распахнулись царские врата – Литургия началась.
Не было никакой возможности протолкнуться в битком набитый храм; казалось, весь город пришёл на службу. Каю удалось пробиться к входу, и недовольная толпа тотчас прижала его к косяку одной из распахнутых дверей. Рыцарь не жаловался: отсюда, по крайней мере, он мог хотя бы слышать то, что происходило у алтаря. Рассмотреть же ни духовенство, ни верующих внутри не представлялось возможным, и Кай загрустил: похоже, ему так и не удастся повидать брата и сестру Штрауб. Сабир затерялся где-то в толпе, и крестоносец оказался предоставлен сам себе, на что не жаловался: по крайней мере, можно было погрузиться в службу и священные тексты, не чувствуя на себе насмешливых взглядов ассасина.
Ему очень повезло оказаться на воскресном богослужении, и Кай лишь сожалел, что не сумел исповедоваться накануне, и оттого не мог теперь приступить к Причастию. И всё-таки он был в храме. Впервые за долгие, долгие месяцы он присутствовал на Литургии – пусть на пороге, пусть тесно прижатый к двери – и беззвучно повторял слова молитвы вслед за священником.
– Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium…** – грянул храм, и Кай сложил руки, с улыбкой повторяя слова любимой молитвы вслед за всеми.
– Et in unum Dominum Iesum Christum, Filium Dei unigenitum, et ex Patre natum ante omnia saecula. Deum de Deo, lumen de lumine, Deum verum de Deo vero, genitum, non faktum, consubstantialem Patri: per quem omnia fakta sunt…***