Ольга Погожева – Когда тают льды: Путь Велены (страница 11)

Хотя, по правде, ведь я сильнее тебя, мой дорогой. Так несправедливо, что жребий выпал тебе и Стефану! Иммун-то даже удовольствия не скрывал, обрадовался. Говорит, жалко девчонку вот так сразу на передовую кидать. Меня – девчонкой обозвал! Не в глаза, конечно, но я-то слышала. И ты, уверена, тоже. А я надеялась, что в крепость полетим мы с тобой…

Стефан снова приставал ко мне. Почему ты не замечаешь? Ни его надоедливых ухаживаний, ни наглых взглядов этого неотёсанного легионера Дагборна. Как будто нарочно глаза отводишь, даже словом помешать не хочешь… Почему? Надеешься, что я увлекусь наконец одним из них, и тем самым разрублю нашу связь? Клин клином, мой Райко? Но ведь ты и сам понимаешь, что так не получится. Я вижу, каков ты настоящий, и принимаю тебя со всеми недостатками. Любишь ли ты меня, как говорил когда-то, ещё до гильдии? Не всё ли перегорело в тебе?

Сегодня ты был счастлив, управляя ящером. Я видела шальную улыбку, опьянённый взгляд, растрепавшиеся волосы и блаженство, румянцем разливающееся по лицу. За целый день мы даже словом не перекинулись: ты так увлёкся полётом, что ничего вокруг не замечал. Впрочем, и я тоже: иммун Сибранд – прекрасный учитель. С ним очень легко, даже радостно, и не нужно всё время напрягаться, как с Дагборном.

Ты знаешь, мой дорогой… не смейся, но меня преследует неуместное чувство вины. Возможно, мы так никогда и не раскусим героя унтерхолдской битвы, мага и иммуна Сибранда, но я подумала, что ни к чему нам это. Подумай о том, сколько людей от него зависит! Да, мне плевать на большинство из них, как, например, на весь вверенный ему отряд легиона, а некоторых я бы убила сама из милосердия – как этих его больных приёмышей и младшего сына – но они счастливы благодаря ему. Мы шли обратно вместе, и все трое вновь облепили отца ещё на дороге: безногого подсадили на плечи, ходячие вцепились с двух сторон. Суровый волк-начальник тотчас превратился в терпеливого домашнего пса, который позволяет щенкам вытворять с ним, что угодно, лишь порыкивает изредка, чтоб не слишком шалили.

Я понимаю, всё это очень глупо, мой Райко. Но мне жаль, что мастер Грег так решил. Сибранд обречён, и мы вольно или невольно стали его убийцами.

Отчего-то я с каждым днём ненавижу наше путешествие всё больше. Мало того, что я окончательно запуталась в политических распрях и идеологии Братства, так вдобавок ты, мой дорогой Райко, теперь будешь далеко от меня. Я останусь одна, в незнакомом городе, в далёкой глуши, без единого знакомого лица, и всё потому, что когда-то имела неосторожность поверить тебе. Ты обещал мне интересную жизнь, магические тайны, сладость превосходства, неограниченную власть!..

И ты бросаешь меня на этом пути, предатель.

Я не знаю, как переживу разлуку. И мне плевать, к чему приведёт мой исступлённый поступок, но я должна почувствовать твои губы ещё хотя бы один раз…»

***

Дария понятливо хмыкнула, увидев толкавшихся на пороге гостей, оглянулась на застывшую в проходе Велену:

– Пускать?

Колдунья только кивнула в ответ, не отрывая взгляда от Райко. Брат казался странно взволнованным – ещё бы, наутро предстоял долгожданный перелёт в северную крепость – и одновременно смущённым. Стефан за его спиной выглядел потерянным и безнадёжно влюблённым: Велена даже при отсутствии всякого опыта чувствовала свою власть над несчастным.

– Садитесь, – распорядилась тем временем Дария. – Сильно угощать не стану, но перекусить шо-то да найдётся.

Неловкость за столом скрашивала сама хозяйка: болтала без умолку, рассказывала байки из прежней жизни, не обращая внимания на замкнутых и молчаливых гостей.

– …а он мне: я богатый человек, всем обеспечен, нешто не веришь мне, красотка? Рази благородный господин обидит бедную девушку? А я ему: дядько, самые страшные нелюди вырастают из самых зажравшихся людей! Аж в лице поменялся, тут же и слинял. Сдался он мне? – махнула рукой бывшая торговка сладостями. – Такие себя только и любят. С Назарушкой моим уж нияк не сравнится… Ты, молодой да крепкий! – вдруг обратилась к Стефану молодая хозяйка, – не сочти за труд, помоги по-мужски!

Райко фыркнул, даже Велена улыбнулась, глянув на оторопевшего товарища. Тот, как и остальные, за вечер к еде почти не прикоснулся и ни слова не произнёс. Теперь, ощущая на себе перекрёстные взгляды сидевших за столом, Стефан явно не знал, куда себя деть. В отличие от искушённого в женских вопросах Райко сын ошского торговца, вляпавшись в надменную красавицу Велену, на других девушек уже не смотрел. А потому и общаться с ними не очень-то и научился.

– Это как? – уточнил он на всякий случай.

– Ну как? Ты – мужчина, я – женщина, – пояснила, не смущаясь, Дария. – Я, значит, слабая, ты сильный. Понимаешь?

– Н-не совсем, – мотнул головой несчастный, старательно игнорируя скабрёзную ухмылочку Райко.

– Мешок надо отнести, – пояснила хозяйка, – Лие, соседке моей. Поможешь по-мужски?

Стефан выдохнул, Райко рассмеялся в голос.

– Поможет, конечно, – милостиво разрешил он. – Стефан у нас сильный, выносливый! Не пожалеешь, хозяйка!

Мешок с зерном стоял в сенях; провожая Дарию со Стефаном, который окинул её почти страдальческим взглядом, Велена вдруг поняла. Хитрая невестка иммуна сразу раскусила, как сильно хочется её гостье остаться наедине с Райко, и таким выгодным для себя способом спровадила из дому лишних свидетелей.

– Весёлая у тебя хозяюшка, – усмехнулся брат, как только дверь за ними закрылась. – Не то, что наши соседи: грубые безмозглые легионеры, кроме службы да вина ни о чём другом не думающие. Поговорить не с кем; мы со Стефаном вроде как обособились, так этот твой Дагборн влез. Говорит, не хорохорьтесь, вам с такими воевать ещё плечом к плечу. Если не заручитесь их поддержкой, одна магия вас не спасёт. Даже не знаю, верить или смеяться…

– Он не мой, – едва сдерживая гнев, проронила Велена. – Не называй его так. Ты лучше прочих должен знать. Я…

Колдунья поднялась, брат, повинуясь порыву, – тоже.

– Ненавижу тебя, – выдохнула совсем не то, что собиралась. – Ты меня сюда привёз. Ты… обещал тайные знания… Братство Ночи – твоя идея! Обряды Тёмного, игры с сознанием, поднятие мертвецов… ради чего всё это, Райко?!

На последнем слоге голос зазвенел; Велена сжала кулаки, едва сдерживая жалкие слёзы. Холодная и замкнутая, молодая колдунья редко проявляла чувства на людях, избегая даже близких. В глубоком внутреннем мире таилась целая бездна – не то болото, не то океан… И кому, как не двоюродному брату, неизменному напарнику детских шалостей и безумств юности, этого не знать.

– Я же вернусь, – Райко выглядел непривычно серьёзным, тем самым окончательно вырубая в ней последнюю надежду на призрачное счастье, – и полгода не пройдёт.

– Не вернёшься, – скривилась в отчаянной гримасе сестра, – а сменишь место службы. Будешь греть зад в Кристаре, пока я вместо тебя станцую альдам в пограничной крепости!

– Зачем так? – удивился Райко. – Я спроважу Стефана, чтобы тебя взяли на его место. Так сгодится?

Что она могла сказать? Только смотреть больным и тяжёлым взглядом на того, кто заменил целый мир, когда не стало родителей. Кто был рядом тогда, когда особенно остро ощущалось собственное бессилие и ничтожество. Кто превратил недостатки в достоинства, мечты – в реальность, обещания – в весомый багаж знаний, опыта, колдовских сил, самоуважения, превосходства… Смотреть без всякой надежды на взаимность, чувствуя, как утекает через пальцы невесомое, мимолётное; как рвутся крепкие нити тесноты и близости, как привычная горячая страсть в тёмных глазах брата меняется на почти отеческую нежность и теплоту – ай, да к Тёмному всё!..

Велена схватила руками отвороты шитой рубашки, притягивая Райко к себе. Ткнулась лбом в грудь, сжавшись от невыраженного чувства, стиснула зубы до хруста, чтобы не вырвался ни один предательский звук. Довольно! И так – слишком много сказала.

– Прости меня, – услышала она надломленный, незнакомый голос Райко, – я был плохим другом и ещё худшим братом… Я ведь давно всё решил, ещё у матушки, до нашего побега в гильдию. Это… неправильно, моя королева. Мы с тобой слишком близкой крови. Я и сейчас это понимаю, но разве это понимание спасает? Особенно – когда ты рядом…

Губы, горячие и родные, коснулись виска – сдержанно, почти целомудренно. Почти – потому что затем скользнули ниже, за ухо, впились в кожу под ним, вызывая сладкую дрожь во всём теле. Пальцы ещё крепче вцепились в отвороты рубашки – ноги отчего-то мигом перестали ей служить. Как и разум, по-видимому, поскольку шею для следующих поцелуев она подставила уже сама.

– Нельзя… нельзя… – хрипло выдыхал с каждым исступлённым, страстным поцелуем Райко. – Ты… слишком хороша для меня… Я – хуже… Нельзя…

Тело не подчинялось здравому смыслу – крепкие руки уже сжимали сестру в объятиях, а губы бесстыдно нашли крохотный вырез тёплого зимнего платья. И остановились, позволяя рваному дыханию обжигать нежную кожу. Велена, сама того не признавая, обрадовалась внезапной заминке: слишком яростной оказалась едва сдерживаемая чужая похоть, слишком жарко откликалась собственная плоть.

– Я вернусь, – глухо пробормотал брат, не поднимая головы. – И к Тёмному условности. Ты ведь не слишком расстроишься, если нас не повенчают в храме Великого Духа? Да и благословение матушкино тебя вряд ли обрадует… – Райко резко отстранился, стиснул её плечи руками. – Ты – моя королева! Дождёшься? Обещаешь?