Ольга Погодина – Пржевальский (страница 76)
По приходе в Чира путешественники разбили лагерь в абрикосовой роще. На этом летняя экскурсия была окончена. За это время было пройдено 450 верст. После небольшого отдыха Роборовский и Козлов с переводчиком и двумя казаками были отправлены в Керию за багажом и верблюдами. Пржевальский остался с прочими казаками в Чира и занялся написанием отчета о путешествии. Жара день ото дня стояла страшная: до +35,3° в тени и +68,5° в песчаной почве. Это очень утомляло, тем более купаться было негде, ибо вся вода из Аши-Дарьи расходилась по арыкам; случались даже драки из-за нее между местными жителями.
Зато теперь, в начале августа, в Чира поспели персики и дыни, все это было очень дешево, хотя винограда и арбузов было еще мало. Через восемь суток вернулись Роборовский и Козлов, а с ними весь караван с багажом и верблюдами. Компасная съемка пройденного пути была сделана Роборовским. Расстояние от Чира до Керии оказалось равным 85 верст.
Близился конец путешествия, так как, согласно изначальному плану, исследователи планировали отсюда идти в Хотан, затем вниз по Хотанской реке на Аксу и далее за Тянь-Шань в родные пределы. Подготовка к новому марш-броску заняла еще несколько дней.
Наконец 16 августа экспедиция тронулась в путь. Почти все верблюды шли под вьюком; для казаков наняты были до Хотана верховые лошади. Из-за сильной жары путешественники на целую неделю задержались в оазисе Сампула[149] на болотистом урочище Кутас, где могли наблюдать осенний пролет птиц. Оттуда до Хотана оставалось всего 20 верст, а дорога шла между оазисами, распаханными под сады, поля и бахчи. В оазисе Юрун-каш, принадлежавшему уже Хотанскому округу, путешественники видели огромный базар, протянувшийся почти на версту вдоль большой дороги.
«Торговля на таких базарах, даже больших, как, например, в Хотане (в магометанском городе), до крайности мелочная: в одной лавчонке сидит продавец с десятком дынь и арбузов, маленькой кучкой персиков или каких-либо овощей; в другой высыпано на мешках по пуду, или того менее, пшеницы, риса, кукурузы, несколько пригоршней каких-то семян, связка чесноку, сушеные абрикосы, шептала (то есть персики. —
Хотан представлял собой обширный оазис, знаменитый еще в глубокой древности по своему торговому и политическому значению, лежал на абсолютной высоте 4400 футов и орошался водой двух рек: Юрун-Каша и Кара-Каша, соединяющихся верст за сотню ниже в одну реку, называемую Хотан-Дарья. По мнению Пржевальского, население всего Хотанского оазиса можно было определить около 300 тысяч душ обоего пола.
Утром 5 сентября экспедиция покинула Хотанский оазис. Хотанский амбань выехал проводить экспедицию, но в воротах Янги-шара его верховая лошадь испугалась салютных выстрелов и сбросила седока; амбань ушиб себе ногу и вынужден был вернуться; вместо него провожатыми стали несколько китайских чиновников.
Следуя вдоль реки Хотан-Дарья, окрестности которой были больше похожи на песчаную пустыню, путешественники почти не встречали оседлых жителей и даже пастухов со стадами. Погода все еще продолжала стоять жаркая. На одном из деревьев Пржевальский заметил вырезанную надпись: «Эта надпись категорически гласила: „Кто пойдет здесь летом в первый раз — сделает это по незнанию; если вторично отправится — будет дурак; если же в третий раз захочет идти — то должен быть назван кафиром[151] и свиньей“». Смысл надписи так и остался неясен — искать кого-то из местных и спрашивать путешественники не стали, чтобы не отставать от графика.
В последних числах сентября неотступная дневная жара, длившаяся в продолжение почти всего месяца, наконец прекратилась. Идти теперь было прохладно, недалеко оставалось и до Тарима. Незадолго до поворота хотанской дороги к переправе через эту реку путников встретил торговый аксакал из Аксу и с ним двое киргизов, вожатых от новых верблюдов, высланных для русского каравана из пределов Семиреченской области.
Расставаясь с Хотан-Дарьей, Пржевальский из описания местной фауны посвящает несколько страниц своего дневника царю здешних мест — тигру. «Эта „царственная кошка“ в районе наших путешествий по Центральной Азии найдена была лишь в Чжунгарии и Восточном Туркестане. В первой тигры довольно обыкновенны по долине реки Или; затем спорадически попадаются в тростниковых зарослях к северу от Тянь-шаня, как, например, возле города Шихо, или на болоте Мукуртай и в других местах; но вообще в Чжунгарии тигров немного. Несравненно обильнее этот зверь в Восточном Туркестане, где обширные джангалы представляют ему надежное убежище; теплый же климат, обилие кабанов и домашнего скота обеспечивают привольную жизнь. Возле больших оазисов, как, например, Хотан, Чира, Кэрия и другие, в окрестностях которых густые заросли большей частью истреблены, описываемый зверь почти не встречается. Всего же более тигров в таримской котловине по самому Тариму, затем в Лобноре, а также по рекам: Хотанской, Яркендской и Кашгарской. Ростом здешний тигр, называемый туземцами джульбарс, не уступает своему индийскому собрату. Мех же зверя представляет середину между короткой шерстью тигра тропических стран и довольно длинным густым волосом экземпляров из Амурского края». К огромному своему сожалению ни в Уссурийском крае, ни здесь, в Восточном Туркестане, Пржевальскому так и не удалось добыть тигра самолично.
Пройдя оазис Аксу, путешественники перешли Аксу-Дарью вброд и пошли по западному берегу, где уже потянулись деревни. Далее через реку Таушкан-Дарья дорога ущельем прошла на перевал Бедель[152]. Утром 29 октября экспедиция начала восхождение на перевал, лежащий на высоте 4100 метров. «Переходом через Бедель, где, как известно, пролегает теперь пограничная черта России с Китаем, закончилось нынешнее наше путешествие в Центральной Азии. В тот же день я отдал по своему маленькому отряду следующий прощальный приказ:
— Сегодня для нас знаменательный день: мы перешли китайскую границу и вступили на родную землю. Более двух лет минуло с тех пор, как мы начали из Кяхты свое путешествие. Мы пускались тогда в глубь азиатских пустынь, имея с собой лишь одного союзника — отвагу; все остальное стояло против нас: и природа и люди.
Вспомните — мы ходили то по сыпучим пескам Ала-шаня и Тарима, то по болотам Цайдама и Тибета, то по громадным горным хребтам, перевалы через которые лежат на заоблачной высоте…Мы выполнили свою задачу до конца — прошли и исследовали те местности Центральной Азии, в большей части которых еще не ступала нога европейца. Честь и слава вам, товарищи! О ваших подвигах я поведаю всему свету.
Теперь же обнимаю каждого из вас и благодарю за службу верную — от имени Государя императора, нас пославшего, от имени науки, которой мы служили, и от имени родины, которую мы прославили…»[153]
Глава восьмая. Бремя успеха
Общая протяженность пути четвертой (или второй тибетской) экспедиции через пустыни Центральной Азии составила 7500 километров. В багаже экспедиции, запыленных ящиках и вьюках через степи, пустыни, горы и реки невозмутимыми верблюдами была доставлена научная добыча огромной ценности: планшеты, на которые был нанесен маршрут через неведомые до сих пор земли; рисунки, фотографии, путевые заметки, образцы почв; огромные, заботливо упакованные коллекции растений, рыб и животных. Среди них было много тех, кто впоследствии будут носить имя великого первооткрывателя и его верных товарищей — «песчанка Пржевальского», «геккончик Пржевальского», «вьюрок Роборовского», «круглоголовка Роборовского», «завирушка Козлова», «жаворонок Телешова», «аргали далай-ламы»; новые виды рыб — расщепохвостов, губачей, маринок, гольцов, лобнорский «тазек-балык», «гольян Пржевальского»; новые виды растений — «камнеломка Пржевальского», «кашгарская реамюрия Пржевальского», «очиток Роборовского», «тибетская осока», «тибетский твердочашечник», «монгольский козелец», новые виды хохлатки, анемона, горечавки и много других.
В Караколе путешественников чествовали как героев. Вся Россия знала уже имя великого первопроходца. 3 ноября в Каракол пришла депеша цесаревича, поздравившего Пржевальского «с благополучным окончанием многотрудной экспедиции и приобретенными результатами»[154].