Ольга Погодина – Пржевальский (страница 65)
Несмотря на обилие пастбищ, местами корм был уже выеден дочиста, в особенности в ближайших окрестностях почтовой улясутайской дороги. От нее до Урги путешественники шли 12 суток с одной в том числе дневкой.
«Следующий за Гангы-дабаном наш бивуак был на Бугук-голе, первой речке, встреченной нами от самого Нань-шаня. Один только переход отделял теперь нас от Урги, и под влиянием столь радостной мысли путь 19 октября длился невыносимо долго, в особенности в первой своей половине. Как нарочно, местность здесь холмистая, не открывающая далекого горизонта. Наконец с последнего перевала перед нами раскрылась широкая долина реки Толы, а в глубине этой долины, на белом фойе недавно выпавшего снега, чернелся грязной, безобразной кучей священный монгольский город Урга. Еще два часа черепашьей ходьбы — и вдали замелькало красивое здание нашего консульства. Тут же и быстрая Тола струила свою светлую, еще не замерзшую воду: справа, на горе Ханула, чернел густой, нетронутый лес. Обстановка пустыни круто изменялась. Попадали мы словно в иной мир. Близился конец 19-месячным трудам и многоразличным невзгодам. Родное, европейское чувствовалось уже недалеко. Нетерпение наше росло с каждым шагом; ежеминутно подгонялись усталые лошади и верблюды… Но вот мы наконец и в воротах знакомого дома, видим родные лица, слышим родную речь… Радушная встреча соотечественников, обоюдные расспросы, письма от друзей и родных, теплая комната взамен грязной, холодной юрты, разнообразные яства, чистое белье и платье — все это сразу настолько обновило нас, что прошлое, даже весьма недавнее, казалось грезами обманчивого сна…»
Так закончилось третье путешествие Пржевальского в Центральную Азию.
Глава четвертая. Гнездо для вольной птицы
За все три путешествия Пржевальским было пройдено по труднодоступным и малоизвестным, а нередко и вовсе неизвестным, местностям 22 260 верст, из которых 11 470 верст сняты глазомерной съемкой. Это представляло собой невообразимую ценность для военного ведомства. Кроме того, ежедневно три раза в день на протяжении всех путешествий производились метеорологические наблюдения; иногда измерялась температура почвы и воды; психрометром[121] по временам определялась влажность воздуха. Постоянно велся общий дневник и, по мере возможности, производились этнографические исследования. Но самым большим и драгоценным грузом, который Пржевальский вез на родину, были коллекции растений и животных. Среди них — новые роды и виды, которые с того времени стали называться именем великого путешественника и именами его помощников — «пржевальския тангутская», «тополь Пржевальского», «шиповник Пржвальского», «мытник Пржевальского», «зверобой Пржевальского», «горечавка Пржевальского», «бересклет Пржевальского», «бузульник Пржевальского», «василистник Пржевальского», «лук Пржевальского», «адиантум Роборовского», «недоспелка Роборовского», «лагохилус Роборовского», «монгольский лук», «многокорневой лук», «рябчик Пржевальского», «поползень Эклона», «сурок Роборовского», «ганьсуйский вьюрок» и много других.
Зоологический сбор был передан в музей Императорской Академии наук в Петербурге, гербарий — в Императорский Ботанический сад; небольшая минералогическая коллекция — в геологический кабинет Санкт-Петербургского университета. Часть собранных коллекций, в которых оказалось много новых для науки видов, как животных, так и растительных, была впоследствии описана академиками Максимовичем и Штраухом, профессором Кесслером и самим Пржевальским по его возвращении.
Уже 29 октября 1880 года члены экспедиции ступили на родную землю. А следом пришла слава. В Кяхте, Семипалатинске, Оренбурге и других городах их встречали восторженно, как героев, которыми они, несомненно и являлись. Тем более что слухи о гибели экспедиции доходили и сюда — тем ярче было всеобщее ликование.
«Чествования везде такие, каких я никогда не смел ожидать», — пишет Николай Михайлович.
Приветственные телеграммы сыпались из всех уголков огромной империи. «Сибирский отдел Географического общества приветствует Вас с благополучным возвращением из многотрудного путешествия, гордясь тем, что ему первому выпадает удовольствие лично вас приветствовать и познакомиться c новыми вашими открытиями на пользу географической науки. Присоединяю приветствие и от имени товарищей офицеров Генерального штаба». (Но мы же помним, какие интриги строили эти «друзья» Николаю Михайловичу в связи с его резкими высказываниями о бедственном положении казаков в Уссурийском крае?)
Из Хабаровска, из штаба войск Приморской области телеграфировали: «Ваше возвращение в Россию, огласилось на празднике управления войск. Все присутствующие глубоко радуются вашему возвращению и твердо памятуют, что Приморская область послужила основанием всесветной славы нашего знаменитого путешественника».
Русское географическое общество приветствовало Пржевальского и его спутников телеграммой от имени П. П. Семенова и В. И. Срезневского: «От имени географического общества шлем сердечный привет вам, дорогой и многоуважаемый Николай Михайлович и вашим почтенным спутникам Эклону и Роборовскому. Искренние поздравления со счастливым исходом вашей экспедиции. С нетерпением ждет вас Петербург».
7 января 1881 года Николай Михайлович прибыл в Петербург. К приходу поезда на Николаевском (Московском) вокзале собрались члены Русского географического общества во главе с вице-президентом Семеновым-Тян-Шанским, а также многие академики, ученые, литераторы, офицеры. Пржевальского встретили громким «ура» и аплодисментами.
В зале, отведенном для торжественной встречи, Семенов от имени Географического общества поздравил путешественника с успехом. В приветственной речи он отмечал, что не только само общество и корпорация русских ученых, но и все русское общество с напряженным вниманием следило за шествием по среднеазиатским пустыням, а ложное известие о гибели экспедиции вызвало всеобщее уныние.
Отвечая на приветствие, Николай Михайлович сказал, что именно в сочувствии русских ученых к его деятельности и в сознании, что на родине следят за судьбой его экспедиции, он черпал энергию и решимость.
Некоторые заметили, что в путешествии Пржевальский изрядно пополнел.
— Это все наделали огромные монгольские бараны, — отшутился он, — которых мы съели около четырехсот штук.
Для путешественника успех экспедиции был не только его личным успехом. Пржевальский постоянно и сам помнил и напоминал другим, что открытиями, которые ему удалось совершить, он обязан своим верным спутникам.
В книге о третьем путешествии он пишет:
«Если мне и выпала счастливая доля совершить удачно три путешествия в Центральной Азии, то успех этих путешествий — я обязан громко признать — обуславливался, в весьма высокой степени, смелостью, энергией и беззаветной преданностью делу моих спутников. Их не пугали ни страшные жары и бури пустыни, ни тысячеверстные переходы, ни громадные, уходящие за облака, горы Тибета, ни леденящие там холода, ни орды дикарей, готовые растерзать нас… Отчужденные на целые годы от своей родины, от всего близкого и дорогого, среди многоразличных невзгод и опасностей, являвшихся непрерывной чредой, — мои спутники свято исполняли свой долг, никогда не падали духом и вели себя, по истине, героями. Пусть же эти немногие строки будут хотя слабым указанием на заслуги, оказанные русскими людьми делу науки, как равно и ничтожным выражением той глубокой признательности, которую я навсегда сохраню о своих бывших сотоварищах».
В докладной записке, поданной им на другой же день после приезда в Петербург, Николай Михайлович просил наградить каждого из участников его экспедиции, как за боевые подвиги: «Затем ввиду опасностей, которым подвергались все мои спутники во время путешествия, смелости и мужества, оказанных ими при двухкратном отбитии нападения на нас диких тибетцев, решаюсь ходатайствовать о пожаловании им наград, назначаемых за подвиги отличия в военное время».
10 января 1881 года путешественник представил свой доклад императору Александру II, долго и с интересом его расспрашивавшему. Высочайшим повелением в тот же день ему был пожалован орден Святого Владимира 3-й степени и пожизненная пенсия в 600 рублей вдобавок к уже имеющейся, а его спутникам Роборовскому и Эклону — повышение в чине и пожизненная пенсия в 200 рублей. Чуть позднее ему была назначена аудиенция у наследника, а его спутники также были представлены императору.
14 января по этому поводу в концертном зале великой княгини Екатерины Михайловны состоялось чрезвычайное собрание Русского географического общества, которое открыл его председатель — великий князь Константин Николаевич. В этой торжественной обстановке Пржевальскому был вручен диплом почетного члена общества. В тот же день Городская дума избрала его почетным гражданином Петербурга. Следом Пржевальский был избран почетным гражданином Смоленска, почетным членом Санкт-Петербургского университета, Петербургского общества естествоиспытателей, почетным доктором зоологии Московского университета.
Значение сделанных русским ученым открытий должны были признать и за границей. Географические общества разных стран (Венское, Итальянское и Дрезденское) избрали его своим почетным членом, а Британское географическое общество присудило ему золотую медаль. «Тибетское путешествие Пржевальского, — писало это общество, — превосходит труды всех путешественников в Азии со времен Марко Поло».