Ольга Погодина – Пржевальский (страница 51)
Вдоль реки шла колесная дорога, которая теперь уже не могла, как в низовьях, следовать вблизи берега и большой частью шла по каменистой пустыне. Щебень и галька сильно портили ноги верблюдам да и сапоги путникам. Кочевники по-прежнему не встречались, и только на расстоянии 25–30 верст друг от друга попадались китайские пикеты, на которых жили по несколько торгоутов, исполнявших должность ямщиков при перевозке китайской почты.
Впрочем, со следами деятельности человека путешественникам поневоле пришлось познакомиться. Незадолго до них здесь пробыли целую зиму казахи, бежавшие летом и осенью 1878 года из Усть-Каменогорского уезда Семипалатинской области в пределы Китая. Всего ушло тогда 1800 кибиток в числе приблизительно 9000 человек обоего пола. Беглецы укочевали частью в Южный Алтай, частью на реку Урунгу, где они провели зиму 1878–1879 года, испытав страшные бедствия от бескормицы для скота.
Экспедиция прошла по средней Урунгу, как раз теми самыми местами, где зимовали казахи, укочевавшие незадолго перед ее приходом к верховьям реки. На всем этом пространстве, пишет Пржевальский, не было ни одной квадратной сажени уцелевшей травы; тростник и молодой тальник были съедены дочиста. На растопку были срублены зимующие сучья всех тополей, растущих рощами по берегу Урунгу. Множество деревьев также было повалено; кора их шла на корм баранов, а нарубленными со стволов щепками кормились коровы и лошади. От подобной пищи скот массово умирал, в особенности бараны, которые возле стойбищ валялись целыми десятками. Даже многочисленные волки не могли съесть такого количества дохлятины, она гнила и наполняла смрадом окрестный воздух. Кроме того, помет тысячных стад чуть не сплошной массой лежал по всей долине средней Урунгу. Пржевальский пишет, что местность была обезображена на долгие годы. К счастью, уже появилась молодая трава, чтобы прокормить вьючных животных и баранов, иначе экспедиции пришлось бы повернуть назад.
За 260 верст от устья Урунгу колесная дорога сворачивала от реки вправо и направлялась к Гучену. Местность была сначала довольно гористая; затем пустынная, весьма бедная водой. Но все-таки Пржевальский характеризует этот путь как лучший путь сообщения между Гученом и Зайсаном.
Недалеко от поворота дороги начиналось верхнее течение Урунгу, образованное, как пишет Пржевальский, из трех рек: Чингила — главной по величине, и двух других, одна за другой впадающих в Чингил, — Цаган-гола и Булугуна (Булган-гол). От устья последнего, по его описанию, соединенная река принимает название Урунгу и сохраняет это название до самого впадения в оз. Улюнгур.
После поворота дороги экспедиция прошла еще немного вверх по Урунгу и, попрощавшись с ее светлыми водами, проложила маршрут не в Гучен[100], а на Баркуль[101], через отроги Южного Алтая, а затем напрямик через пустыню. Пржевалький пишет, что уже от поворота дороги в разреженном горном воздухе была видна гигантская вершина Тянь-Шаня Богдо-Ула, стоящая близ Гучена, до которого было, по его подсчетам, 250 верст пути. Такая поразительная видимость в разреженном горном воздухе не раз обманывала ожидания путников.
24 апреля путешественники вышли к реке Булугун. Местность поднялась до 3500 футов абсолютной высоты, и растительный, и животный мир на берегах этой реки был так же беден, а листья кустарников еще не развернулись. Пройдя сорок верст по Булугуну, экспедиция вышла к небольшому озеру Гашун-Нор[102], где остановилась на четыре дня, чтобы передохнуть и сделать съемку местности. На Гашун-Норе, к радости Пржевальского, удалось отлично поохотиться на кабанов. По дороге им встретились кочевья торгоутов — народа, с которым Пржевальский познакомился во всемя своей Лобнорской экспедиции.
Торгоуты делились на две ветви. Одна — здешние исконные жители — были в подчинении у китайского правительства. Другая — цохор-торгоуты, живущие в северной Джунгарии, — имела интересную историю. Как пишет Пржевальский, это были те самые торгоуты, предки которых, вытесненные джунгарами с родных мест, прикочевали в конце XVII века в пространство между Уралом и Волгой и приняли русское подданство. Затем, в 1770 году, большая часть торгоутов с их соплеменниками — хошутами, дэрбэтами, хойтами и олютами, — незадолго перед тем также прикочевавшими с реки Или на Волгу, всего около 460 тысяч кибиток, под предводительством хана Убаши, неожиданно вновь ушли в глубь Азии, сначала на озеро Балхаш, а потом в Илийский край. В пути из-за бескормицы и стычек с кочевниками погибло множества людей и скота и на Или пришло уже только около 260 тысяч человек обоего пола. Они приняли подданство Китая и были поселены в различных местах провинции Или, а также на плато Юлдуз.
На Гашун-Норе Пржевальскому пришлось попрощаться с Мирзашем — своим казахским проводником, а по совместительству батыром-конокрадом, — и нанять нового проводника из торгоутов. 2 мая 1879 года, выступив с озера Гашун-Нор, путники в тот же день покинули Южный Алтай и вступили в неизвестные европейской науке области Джунгарской пустыни.
Глава девятая. Джунгарская пустыня
Джунгария, или Джунгарская пустыня, простирается между Алтаем на севере, Тянь-Шанем на юге и хребтом Саур на западе. Лишь на востоке, суженная гигантскими хребтами подобно бутылочному горлышку, она соединяется с центральноазитатскими степями и пустынями Центральной Азии, а именно с пустыней Гоби. Джунгарская пустыня лежит на высоте около 2500 футов, немного понижаясь к югу. Она крайне бедна водой, а в центре и вовсе безводна, либо вода в озерцах и колодцах соленая и непригодная для питья: реки и ручьи протекают только по ее окраинам. Река Урунгу, по которой проходила экспедиция, была самой крупной и оживляла пустыню с севера.
Самую характерную черту весеннего климата Джунгарии, как и всей вообще Центральной Азии, от Сибири до Гималаев, составляют частые и сильные бури, приходящие почти всегда с запада и северо-запада. Начинается буря часов около девяти или десяти утра, реже с полудня или после него, и почти всегда стихает к закату солнца. Сила ветра огромная; атмосфера наполняется тучами пыли и песка, затемняющих солнце. Таких бурь в Джунгарии экспедиция наблюдала в апреле 10, а в первой половине мая семь. Наблюдая эти бури как регулярные явления в разных местах Центральной Азии, Пржевальский делает верный и передовой по тем временам вывод, что их причиной являются перепады давления.
С местным климатом Пржевальскому и некоторым его спутникам-«ветеранам» уже доводилось сталкиваться: он ничем особо не отличался от климата пустыни Гоби. Как, впрочем, и животный, и растительный мир: те же редкие пищухи, ящерицы, саксаульные сойки, редкие пучки саксаула и дэрисуна (который, впрочем, Пржевальский отмечает как исключительно полезное растение для этих мест, так как он служит не только кормом для верблюдов, но и хорошим топливом в этих безлесных местностях). Всего в Джунгарии экспедицией было найдено 27 видов млекопитающих, кроме домашних. Пржевальский перечисляет наиболее характерные: антилопа хара-сульта (
Открытие Пржевальским дикого верблюда во время его экспедиции в пустыню Гоби, несомненно, произвело большой фурор. Но именно здесь, в Джунгарской пустыне, путешественник впервые увидел живьем дикую лошадь, единственный экземпляр шкуры которой в Европе он привез из второй центральноазиатской экспедиции, и которая была названа его именем.
«Новооткрытая лошадь, называемая киргизами кэртаг, а монголами также тахи, обитает лишь в самых диких частях Джунгарской пустыни. Здесь кэртаги держатся небольшими (5–15 экземпляров) стадами, пасущимися под присмотром опытного старого жеребца. Вероятно, такие стада состоят исключительно из самок, принадлежащих предводительствующему самцу. При безопасности звери эти, как говорят, игривы. Кэртаги вообще чрезвычайно осторожны; притом одарены превосходным обонянием, слухом и зрением. Встречаются довольно редко; да притом, как сказано выше, держатся в самых диких частях пустыни, откуда посещают водопои. Впрочем, описываемые животные, как и другие звери пустыни, вероятно, надолго могут оставаться без воды, довольствуясь сочными солончаковыми растениями.
Охота за дикими лошадьми чрезвычайно затруднительна; притом на такую охоту можно пускаться лишь зимою, когда в безводной пустыне выпадает снег. Тогда, по крайней мере, нельзя погибнуть от жажды. Зато в это время охотников будут донимать день в день сильнейшие морозы. Чтобы укрыться от них хотя ночью, необходимо взять с собою войлочную юрту; затем следует запастись продовольствием и вообще снарядить небольшой караван, так как на подобной охоте придется выездить многие сотни верст и потратить месяц времени. Мне лично удалось встретить только два стада диких лошадей. К одному из этих стад можно было подкрасться на меткий выстрел, но звери почуяли по ветру, по крайней мере за версту, моего товарища и пустились на уход. Жеребец бежал впереди, оттопырив хвост и выгнув шею, вообще с посадкою совершенно лошадиною; за ним следовали семь, вероятно, самок. По временам звери останавливались, толпились, смотрели в мою сторону и иногда лягались друг с другом; затем опять бежали рысью и, наконец, скрылись в пустыне. Замечательно, что в упомянутом стаде два экземпляра были какие-то пегие — хорошенько нельзя было рассмотреть.