Ольга Погодина – Пржевальский (страница 31)

Перейдя речку Чагрын-Гол, которая течет на юго-запад к городу Джунлин, караван снова вступил в горы. Перейдя через перевал, который имеет весьма пологий подъем и только несколько более крутой спуск, путники остановились ночевать в горах. Там тоже прятались какие-то люди, то ли дунгане, то ли нет, но завязалась перестрелка и ночь прошла неспокойно.

Спустясь наутро в долину реки Тэтунг-Гол, путешественники посетили кумирню Чертынтон, настоятель которой, гэгэн, принял их радушно и даже, оказавшись художником, изобразил их первую встречу. У кумирни караван пробыл пять дней, так как по словам караванщиков, на верблюдах переход был невозможен и следовало для дальнейшей дороги закупить ослов и мулов.

Невольная пятидневная остановка возле Тэтунг-Гола оказалась для исследователей как нельзя более кстати, так как можно было заняться сбором образцов. Разнообразие флоры и фауны впоследствии повлияет на решение Пржевальского вернуться сюда и провести здесь целое лето для более подробного изучения этих гор.

«По приходе в Чейбсен мы были встречены своими дорожными приятелями донирами и поместились в большой пустой фанзе, которая служила складом продовольствия и идолов, получивших почему-то отставку. В этом просторном помещении мы могли разложить и просушить собранные дорогой коллекции, сильно пострадавшие от страшной сырости, какая встречается везде на нагорье Ганьсу. Как обыкновенно, с первого же дня не было отбоя от любопытных, приходивших смотреть на невиданных людей и надоедавших невыносимо с раннего утра до поздней ночи. Едва мы выходили из своей фанзы, как являлась густая толпа, не отстававшая даже и в том случае, если кому-либо из нас приходилось отправиться за необходимым делом. Наши коллекции всего более возбуждали удивления и догадок. Некоторые начали подозревать, что собираемые растения, шкуры птиц и прочее все очень ценные вещи, но только местные жители не знают в них толку. Впрочем, моя репутация, как доктора, собирающего лекарства, несколько рассеяла подобные подозрения».

Неделю экспедиция оставалась в Чейбсене, занимаясь снаряжением в горы на остальную часть лета. Прежде всего они купили четырех мулов и наняли к себе в услужение монгола, знавшего тангутский язык. Оставив всю лишнюю кладь в Чейбсене, путники завьючили необходимые вещи на купленных мулов, а также на двух своих лошадей, и 10 июля отправились обратно в горы, лежащие по среднему течению Тэтунга, вблизи кумирни Чертынтон.

1 сентября экспедиция вернулась в Чейбсен с собранными образцами. За это время нападения дунган усилились. Пешие, почти безоружные защитники кумирни, пусть их и было до 2000 человек, не могли противостоять конным повстанцам. А дунганы, прослышав про проявление русских, подъезжали к стенам и кричали: «Где же ваши защитники русские со своими хорошими ружьями? Мы пришли драться с ними!»

Распорядители кумирни, как нетрудно догадаться, очень ждали возвращения экспедиции и даже посылали к Пржевальскому в горы гонцов с просьбой возвращаться скорее.

«Тем не менее положение наше было очень опасное, так как мы не могли поместиться теперь со своими верблюдами в кумирне, битком набитой народом, но должны были разбить палатку в одной версте отсюда на открытой луговой равнине. Здесь мы прежде всего организовали защиту на случай нападения. Все ящики с коллекциями, сумы с различными пожитками и запасами, равно как верблюжьи седла, были сложены квадратом, так что мы образовали каре, внутри которого должны были мы помещаться при появлении повстанцев. Здесь стояли наши штуцера с примкнутыми штыками и кучами патронов, а возле них лежало десять револьверов. На ночь все верблюды укладывались и привязывались вокруг нашего импровизированного укрепления и своими неуклюжими телами еще более затрудняли доступ, в особенности верховым людям. Наконец, чтобы не пускать пуль даром, мы отмерили со всех сторон расстояния и заметили их кучами камней.

Наступила первая ночь. Все заперлись в кумирне, а мы остались одни-одинешеньки, лицом к лицу с инсургентами, которые могли явиться сотнями, даже тысячами и задавить нас числом. Погода была ясная, и мы долго сидели при свете луны, рассуждая о прошлом, о далекой родине, о родных и друзьях, так давно покинутых. Около полуночи трое из нас легли спать, не раздеваясь, а один остался на карауле, который мы держали поочередно до утра. Совершенно спокойно прошел и следующий день. Дунгане канули словно в воду; не показывался даже и заколдованный богатырь. На третьи сутки повторилось то же самое, так что ободренные обитатели Чейбсена пригнали из кумирни свое стадо и начали пасти его возле нашей палатки. Шесть суток простояли мы у Чейбсена и далеко не нарочно подвергали себя подобной опасности: своей рискованной стоянкой мы покупали возможность пробраться на озеро Куку-нор.

Прямой путь к последнему лежит на города Сэн-гуань и Донкыр, направляясь через которые можно достигнуть берегов озера в пять суток. Но так как Сэн-гуань в это время был занят дунганами, то нам, конечно, нечего было и думать пройти по этой дороге. Нужно было поискать другого пути, и он действительно нашелся благодаря нашему великому счастью. На третий день нашей стоянки возле Чейбсена сюда пришли с верховьев Тэтунга, из хошуна Мур-засак, три монгола, которые, пробираясь ночью по горным тропинкам, пригнали на продажу стадо баранов. Через несколько времени эти монголы должны были возвращаться обратно и могли служить для нас превосходными проводниками нужно было только уговорить их взяться за это дело.

Для вящего успеха я обратился к своему приятелю чейбсенскому дониру и сделал ему хороший подарок. Подкупленный этим, донир уговорил пришедших монголов провести нас в хошун, то есть в Мур-засак с платой 30 лан за расстояние, не превышавшее 135 верст. Главное препятствие, ставившее в тупик наших будущих вожатых, заключалось в том, что мы со своими вьючными верблюдами не имели возможности идти ночью по горным тропинкам; следуя же днем, очень легко могли встретить дунган, которые постоянно ездят через горы из Сэн-гуаня в город Тэтунг[56]. Вот тут-то и помогла рискованная стоянка возле Чейбсена. „С этими людьми вы не бойтесь дунган, — говорил донир вожатым монголам. — Посмотрите, мы с двумя тысячами человек запираемся в своей кумирне, а они вчетвером стоят в поле, и никто не смеет их тронуть. Подумайте сами: разве простые люди могут это сделать? Нет, русские наперед все знают, и их начальник непременно великий колдун или великий святой!“».

Такая аргументация, приложенная к щедрой плате, склонила чашу весов в пользу Пржевальского. И русские действительно полностью заслуживали этой оценки — последующие события показали это еще более ярко.

Некоторое время ушло на очередные гадания, а также на то, чтобы отвезти собранные коллекции на хранение в Чертынтон. Наконец 23 сентября после полудня экспедиция, сопровождаемая нанятыми монголами, вышла из Чейбсена. Путь пролегал по горным тропам и сам по себе был труден и опасен, не считая опасности встретить дунган. Первый небольшой переход прошел благополучно, но на другой день утром навстречу путникам неожиданно высыпало около тридцати конных китайцев — проводники предупреждали, что вдоль горных троп разбойничают не только дунганы, но и китайские солдаты, которые не прочь пограбить проходящие караваны.

«Когда всадники подскакали шагов на пятьсот, я приказал своим проводникам махать им и кричать, что мы не дунгане, но русские, и что если на нас сделают нападение, то мы станем сами стрелять. Вероятно, не расслышав таких вразумлений, китайцы продолжали скакать и приблизились шагов на двести, так что мы чуть-чуть не открыли пальбу. К счастью, дело уладилось благополучно. Видя, что мы стоим с ружьями в руках и не пугаемся криков, китайцы остановились, слезли с лошадей и пришли к нам, уверяя, что они ошиблись, приняв нас за дунган. Конечно, это была одна отговорка, так как дунгане никогда не ездят на верблюдах; китайские солдаты имели в виду ограбить наш караван в случае, если бы мы струсили их криков и убежали от своих вьючных животных. Через несколько верст повторилась та же самая история от другой партии, засевшей на тропинке, но и здесь китайцы ушли, ничем не поживившись.

На третий день пути предстоял самый опасный переход через две большие дунганские дороги из Сэн-гуаня в город Тэтунг. Первую из этих дорог мы минули благополучно, но с вершины перевала, ведущего на другой путь, мы увидали в расстоянии 2 верст от себя кучу конных дунган, быть может, человек около сотни. Впереди их гнали большое стадо баранов, и эти кавалеристы были, по всему вероятию, конвой. Заметив наш караван, конные сделали несколько выстрелов и столпились при выходе из ущелья, по которому мы шли. Нужно было видеть, что делалось в это время с нашими проводниками. Полумертвые от страха, они дрожащим голосом читали молитвы и умоляли нас уходить обратно в Чейбсен; но мы хорошо знали, что отступление только ободрит дунган, которые на лошадях все-таки легко могут догнать наш караван, и потому решили идти напролом.

Маленькой кучкой из четырех человек, со штуцерами в руках, с револьверами за поясом, двинулись мы впереди наших верблюдов, которых вели проводники-монголы, чуть было не убежавшие при нашем решении идти вперед. Однако когда я объявил, что в случае бегства мы будем стрелять в них прежде, чем в дунган, то наши сотоварищи волей-неволей должны были следовать за нами. Положение наше действительно было весьма опасным, но иного исхода не предстояло вся наша надежда заключалась в превосходном вооружении, незнакомом дунганам.