Ольга Погодина – Князь Лавин (страница 63)

– Да. Такова природа ярлунгов, – Дордже Ранг слегка приосанился, довольный тем, что шаман обратился к нему с просьбой.

– Ярлунга посылают боги. Имеется некоторая вероятность, что это связано с кровью Итум-Те, которой много в крови князей Ургаха. По крайней мере, все известные нам ярлунги были кровно связаны с княжеской семьей. Однако точных подтверждений этому нет. Ярлунг является существом, желания которого каким-то образом исполняются, что делает его очень могущественным – и несчастным одновременно. Так, Ицхаль?

– О да! – выдохнула она, – Я довольно быстро поняла, что исполнение желаний…это ловушка. И она приносит все, что угодно, – но только не счастье.

– Иногда и счастье, – Дордже Ранг улыбнулся уголком рта, – В обычной, я бы сказал, пропорции. А в общем, ты права. Если отбросить магию, то появление ярлунга – это урок. Урок всем нам.

– Урок чего?

– На самом деле человек удивительное существо, – невозмутимо продолжил Дордже Ранг, – Если им владеет сильное, чистое и ничем не замутненное желание, оно почти всегда исполняется. Однако очень немногие знают, чего же на самом деле хотят. Их желания смутны, неясны и сиюминутны. И столь же непредсказуемы в своих последствиях.

– Если бы у меня был выбор… я предпочла бы… – тихо проговорила Ицхаль, опуская голову.

– Замолчи, – жрец резко обернулся к ней, – Ты не знаешь, с чем тебе придется столкнуться в следующий момент. Никто не знает. А дар богов – это дар богов, и негоже обращаться с ним, как с не понравившейся…игрушкой.

Ицхаль выглядела пристыженной.

– Жить с эти тяжело.

– Ноша не дается богами без плеч, способных ее вынести.

– Ты говорил что-то…о связи ярлунгов с гулями, – Ринсэ нервно сплел пальцы.

– Что-то, – поморщился Дордже Ранг, – Одни обрывки. Основная часть находится в свитках Желтого Монаха. Я это знаю точно – из того, что у меня в руках, во всяком случае. Но самого важного, – как уничтожить их, – в моих свитках нет.

Ицхаль, слабо ахнув, поднесла руку ко рту. Дордже Ранг улыбнулся.

– Я так и знал, что они были у школы Гарда. Где они? Говори же, во имя Падме! Князь после твоего бегства все перевернул у вас, но не нашел ничего.

– Они были там, – почти беззвучно прошелестела Ицхаль, – Они были там… в моей комнате…в секретном ящике…Но в них ничего не было о…

– Они замаскированы под рецепт от катаракты, – ухмыльнулся Дордже Ранг, однако тут же посерьезнел, – Возможно ли, чтобы твои жрицы перенесли их куда-то?

– Нет, – Ицхаль медленно покачала головой, – Я узнала секрет свитков лично от Церген Тумгор, перед смертью. И она заставила меня поклясться, что я не открою его никому, кроме моей последовательницы.

Элира, все это время делавшая вид, что изучает росписи, хмыкнула с другого конца залы.

– Я даю тебе слово, что, кроме этого, меня в них ничто не интересует, – торжественно произнес Дордже Ранг, – Но мы должны…теперь мы должны заняться этим как можно скорее…

– Заарин Боо! Заарин Боо! – в зал буквально влетел Джурджаган. Его рыжая шевелюра стояла торчком, лицо и одежда запачканы глиной – должно быть, его только что оторвали от установки хуа пао, которые Илуге приказал Чонрагу установить и пристрелять перед воротами Чод.

– Что с Илуге? – опередив всех, выкрикнула Ицхаль, мгновенно все распознав по лицу джунгара.

Если бы он был мертв, я бы знала.

– Он убит или попал в плен к ургашам!, – еле выговорил Джурджаган, – Мои дозорные у Трех Сестер нашли Аргола. Он пришел с плоскогорья Танг, и по его следам они вышли на место боя. Наши люди, – все, и джунгары, и посланная за ними погоня, убиты, но среди мертвых его нет. Заарин Боо, что нам делать?

– Он жив, – уверенно сказала Ицхаль.

И, значит, сейчас его везут к моему брату. На самую мучительную из всех казней. И достаточно быструю – Ригванапади не повторит ошибки.

Она быстро глянула на Дордже Ранга, – прежде, чем он успел спрятать за бесстрастной маской глубокое удовлетворение.

Хрустальные подвески на гигантских люстрах, украшавших потолок, тоненько и мелко задребезжали.

– Ты приложил к этому руку, Дордже? – опасно тихим голосом спросила Ицхаль. Теперь ее глаза напоминали лед на дне ущелья, – бездонную темную бездну, полную зеленоватых теней.

Старик поднял руку. На его лице сменялись какие-то странные выражения: удивление, тревога и…восторг?

– Боюсь, что нет, девочка, – он виновато улыбнулся, – Боюсь, что…

Его сочувственный взгляд сказал Ицхаль все.

– О нет! – она прижала к груди руки, добела стиснув пальцы, – Нет, это не я! Я не могла! Я никогда бы не пожелала ему такого!

– Тебе ведь хотелось вернуться домой, Ицхаль? – спросил Дордже, и, не дождавшись, ответа, добавил: – Бедняжка.

Илуге с трудом разлепил один глаз, – второй почти скрылся за здоровенным кровоподтеком, полученным в этой нелепой схватке, закончившейся столь неожиданно И глупо, – Великое Небо, как глупо! Ему не следовало совать голову в пасть тигра. Конечно, не следовало. Но…

Илуге пошевелил связанными за спиной руками, осторожно повернул голову. Чиркен и Баргузен, оба связанные, лежали рядом. Чиркен был ранен в бок, и явно бы без сознания. Баргузен, уловив движение с его стороны, тоже повернул голову. Его глаза блеснули в темноте, но уловить их выражение было невозможно. Баргузен снова отвернулся.

Из темноты доносились обрывки куаньлинской речи: это воины хайбэ собираются своих раненых и павших. Илуге подумал о тех, кто умер или умирает в рыжей жирной грязи под дождем, хлещущим на неподвижные лица. Великое Небо, как глупо!

Впрочем, возможно, скоро их участь покажется ему сладкой. Пасть в бою – это почетная смерть. Скорее всего, ему и этого не выпадет. Этот куаньлинский хайбэ приволочет его к князю, словно собака дичь к ногам хозяина, и тогда…Насчет милосердия князя Ригванапади Илуге не заблуждался.

Как всегда бывало после боя, все тело болело, и от неудобной позы затекло. Илуге подумал, что, даже связанный, может убить хайбэ, если ему удастся сдернуть кольчугу с руки. Какое-то время он зубами пытался развязать кожаные ремешки, крепившие кольчужную рукавицу к панцирю. Ремешки не поддавались и, оставив свои попытки, Илуге обессилено упал навзничь. Ничего не оставалось, как попытаться заснуть. Усталость делает слабым.

Утро после прошедшей бури выглядело на удивление мирным и ясным. Солнце, зацепившись краем за горные вершины, разливало в долине мягкий розовый свет.

Илуге в своей полудремоте почувствовал, что к нему приближаются, задолго до того, как обшитые кожаными полосками сапоги куаньлина оказались на уровне его лица. В руках куаньлин держал чашку.

– Если ты поднимешь голову, я дам тебе напиться, – сказал он, присев рядом с Илуге на корточки.

Илуге головой вышиб чашку у него из рук.

– Лучше умереть от жажды.

Куаньлин невозмутимо покачал головой.

– Ты не успеешь.

Он вздохнул, отошел и вернулся с новой чашкой. Однако к нему больше не подошел (все тело Илуге бунтовало, требуя воды), и принялся осматривать Чиркена, который все еще был без сознания. Илуге с тревогой наблюдал за ним. Возможно, он сейчас прикажет добить раненого, который явно никого не интересует, но будет в дороге ненужной обузой. В конце концов, скольким раненым его воины перерезали горло вчера на этом поле?

Куаньлин влил несколько глотков в пересохшие губы раненого.

– Он может не перенести дорогу, – негромко сказал он.

– Это важный человек, – Илуге постарался не выдать своей заинтересованности, – Хан. Вождь. Если ты убьешь его, джунгары придут за ним.

– Они придут и за тобой, – пожал плечами хайбэ. Его красивое лицо было… просто усталым.

– Почему ты не убил меня? – хрипло спросил Илуге.

Куаньлин скосил на него глаза. Выражение его лица было непонятным, по нему пробегали какие-то неясные тени, будто бы он вспоминал.

Ты неплохой человек, военачальник Юэ. И можешь стать великим воином. Но великим воин становится только тогда, когда небо посылает ему великого противника. Иначе самый лучший воин поддается лености или зазнайству, как хороший меч без должной заточки. Быть может, Ицхаль Тумгор висит в клетке для того, чтобы ты встретил своего великого врага?

Так сказал ему жрец два года назад. Он часто вспоминал эти его слова. Особенно часто – с некоторых пор. Он испытал практически радость от этой неожиданной во всех отношениях встречи на плоскогорье Танг – точнее, смесь ужаса и восторга, какую ощущают, оказавшись в центре сбывающегося пророчества.

– Когда-то давно, перед боем у перевала Тэмчиут, один человек…жрец…сказал мне… – он какое-то время колебался, не глядя на Илуге, но потом все же продолжил: – назвал тебя моим великим врагом. Сначала я посчитал его слова обычной бессмыслицей, которую зачастую несут жрецы, но…теперь я в это верю. Сейчас же…я разочарован. Убить тебя было бы слишком легкой задачей…варвар, уничтоживший Шамдо.

Илуге почувствовал, как в нем собирается холодный гнев, смешанный с горячим азартом: ему бросали вызов! И кто?! Человек, причин ненавидеть которого у него не было, который почему-то ему даже симпатичен… Но – вызов есть вызов, и он примет его. Навсегда.

– Тогда ты пожалеешь о своем решении, – сказал он.

Юэ неожиданно улыбнулся.

– А почему ты в последний момент повернул в руке свою секиру? Ты мог умереть, но и меня бы прихватил с собой.

– Из-за моей матери, – буркнул Илуге. Надо было убить его! Надо было вообще не ввязываться в эту схватку! Надо было…