Ольга Погодина – Князь Лавин (страница 59)
– Почему был поднят мятеж? – Ему и двум тысячам его воинам пришлось скакать два дня без передышки, на сменных лошадях, когда в Чод примчался мегрел с известием о бунте.
– Почему? – искренне удивился Хамман, – Ну, я думаю, это потому, что их женщины предпочли этим худосочным выродкам наших багадуров!
И он хохотнул, довольный своей шуткой. Илуге скрипнул зубами. Ему дозарезу был нужен мир именно здесь, на границе!
– А что, Хамман, – чуть более медленно, чем обычно, протянул он, – женщины и дети тоже представляли опасность?
– Конечно, – пожал плечами тот, – Не примись мы рубить головы семьям заговорщиков, они бы сражались до последнего. Забаррикадировались в крепости и мне бы пришлось напрасно потратить жизни своих. А так – сдались все практически без боя.
Три тысячи мегрелов Хаммана, оставленные Илуге в Пу, против жалких полутора сотен мятежников. У Илуге заломило виски.
– Я ведь присылал вестников в требованием установить мир с местным населением, Хамман? – опасно ласково спросил Илуге, – Скажи – присылал?
Угол рта Хаммана дернулся.
– Присылал. Но это был бунт! И я не был намерен терять понапрасну своих воинов! Жизни этих поганых куаньлинских крыс не стоят и зимнего снега!
Его ноздри раздувались от обиды и непонимания. Илуге подумал о трех тысячах мегрельских воинов, стоящих за ним. Наверняка Хамман покрывает какую-нибудь идиотскую выходку кого-то из них. Надо попросту прищемить Хамману хвост – все выдаст как есть. Рот бы затыкать не пришлось.
– Поедешь со мной, – хмуро приказал он, – Вместо тебя оставлю Азгана, он наведет порядок. И немедленно распорядись убрать трупы с площади. С соблюдением всех положенных куаньлинских церемоний.
– Их следует выбросить за ворота на корм псам, – недовольно буркнул Хамман.
– Немедленно – пока к этим трупам не добавился и твой.
Великое Небо, отчего этот чурбан настолько же жесток, насколько недальновиден! Раньше, насколько Илуге помнилось, Хамман особенной свирепостью не отличался. Или это так и бывает с такими людьми – их делает безудержными как раз безнаказанность?
Однако опасные нотки в голове угэрчи, говорившие, что тот готов привести в действие свою угрозу, Хамман уловил. Покосился за ворота, где широкой лентой растянулись воины угэрчи, мчавшиеся на подмогу. И промолчал, склонив голову.
– Как прикажешь, угэрчи. Соблаговолишь ли отдохнуть?
– Некогда мне рассиживать, – Илуге до сих пор подмывало что есть силы съездить мегрелу по зубам, – просто чтобы отвести душу. Вместо этого он поднял Аргола на дыбы, развернулся. Коротко переговорил с Азганом. Слова бросал, будто выплевывал – короткие, злые. Аргол, которому предалось настроение хозяина, нетерпеливо приплясывал на месте, а едва Илуге отпустил поводья, как он рванул в галоп, поднимая фонтаны грязи. Хамман, скорее обескураженный, чем злой, замешкался, однако ослушаться приказа угэрчи не посмел – велел подвести коня и пристроился следом. Воины, вынужденные развернуться, откуда приехали, тоже выглядели угрюмо.
Когда Пу скрылся за небольшой сопкой на горизонте, Илуге, наконец, придержал Аргола. Чувствовал себя он на редкость скверно. Мутно как-то, неспокойно. Будто изнутри что-то скреблось. В голове разрозненными кусками всплывали бесконечные дела. Донесения разведчиков об организованной по границам Гхор цепи постов пока были спокойными. Но это затишье перед бурей – стоит ли говорить. А людей у него катастрофически мало. Стоит ли предавать известности произошедшее? Или…
Хаммана, конечно, следует наказать – но не слишком. Так, для отвода глаз. А потом приблизить к себе. Незаметно. Хороший человек, верный.
Илуге даже моргнул, когда эта неожиданная мысль мелькнула в его голове. Должно быть, это от усталости у него уже ум за разум зашел. Он, в конце концов, отдыхал не больше своих воинов.
Оглянулся, посмотрел на их усталые лица с въевшейся грязью, на потные бока коней. Велел съехать с дороги вблизи первой же речки, – точнее, полупересохшего ручья, больше похожего на забитую рыжей глиной лужу – но и того хватит, чтобы коней напоить. Место у излучины было довольно безлюдное, – здесь, в каменистых предгорьях, деревни редки. Дождь, хвала Небу, прекратился и по такой жаре, что стояла последний месяц, это к добру – хоть немного освежит раскаленные камни.
Веки Илуге словно налились свинцом, перед глазами расплывались багровые пятна. Следом накатила усталость, да такая, что лечь бы сейчас, положить голову на седло и заснуть до самого Аргун Тайлгана! Он уже начал проваливаться в блаженную дремоту, сквозь сон слыша, как его воины устраиваются на ночлег, когда Хамман пристроился рядом с ним. Подумал вяло, что тот сильно рискует, но почти сразу заснул.
Всю ночь его мучили вязкие, душные кошмары, словно кто-то огромный и тяжелый, будто медведь-трехлетка, навалился ему на грудь и дышит жарко и смрадно. Илуге поднялся злой и разбитый, еще засветло. Его снова снедала какая-то неясная, болезненная тревожность, словно что-то нехорошее происходит или вот-вот произойдет. А потому он отобрал сотню людей, прихватил Хаммана и уехал вперед, чтобы уже к вечеру вернуться в Чод. К Янире. Ее прикосновения снимали все тревожные и мрачные мысли, что теперь так часто терзали его. Это был дар ее любви – такой неожиданный и такой желанный. Илуге даже представить себе не мог, что женщина может дать мужчине так много.
В Чод они вернулись уже почти затемно и так устали, что воины разве что не падали с коней. Бросив поводья Аргола подбежавшему дозорному, Илуге молча махнул рукой Хамману, приглашая следовать за собой: вождю мегрелов еще не доводилось бывать в Чод и расположение комнат во дворце наместника было ему незнакомо. Следует поручить Джурджагану устроить гостя.
Устроить как следует. Чтобы никто его не беспокоил, и чтобы они завтра могли спокойно поговорить обо всем наедине.
О чем поговорить? Илуге тряхнул головой, ловя ускользающую мысль, но так и не смог вспомнить, потому что как раз в этот момент из зала церемоний повился Дордже Ранг, на ходу о чем-то приглушенно беседовавший с Элирой.
Только их ему не хватало! Илуге почувствовал, как гнев снова туманит ему голову. Проклятые ургашские прихвостни!
В этот момент Дордже Ранг вдруг остановился, будто споткнувшись. Илуге почувствовал толчок, словно внутри него толкнулась большая рыбина. Его руки почему-то сами собой потянули из ножен клинок Орхоя, голова стала легкой и абсолютно пустой. Словно со стороны, он вдруг услышал свой голос:
– Стража! Схватить ургаша!
Он отчетливо увидел, как потемнели до черноты серые глаза Элиры. Его тело окончательно перестало его слушаться, мгновенно и неестественно одеревенев.
Старик стоял совершенно неподвижно, жилы на его лбу вздулись. И тогда Хамман, о котором все забыли, вдруг дико и нечеловечески завещерал, схватив себя за горло. Лицо его треснуло, словно слой старой глины на такыре, и там, внутри, под этой на глазах оползавшей маской на месте лица что-то влажное и белесое ходило ходуном. Илуге увидел, как Дордже Ранг одним огромным прыжком вдруг подскочил к мегрелу и запустил руку ему в живот. Остатки человеческого стекли с того, что только что было головой Хаммана, одежда бесформенной кучей упала наземь. Теперь в руках жреца, извиваясь и шипя, металось что-то червеобразное. И судя по ярко-красным полосам, покрывшим руки ургаша, небезопасным. На какой-то момент показалось, что жрец покачнулся и сейчас потеряет равновесие…
Дордже Ранг с протяжным выкриком выдрал руку из тела чудовища, и в то же мгновение оно, вспыхнув, пропало. Пропало и сковывающее Илуге оцепенение. Он ошарашенно уставился на свою собственную руку с занесенным мечом, потом медленно опустил его в ножны.
– Что… что это было? – хрипло спросил он.
Дордже Ранг повернулся, раскрыл ладонь. Илуге увидел на его ладони переливчатый камень. Такой же, как в рукояти его меча. Но и другой. Тот был пуст, а этот – полон, готов вместить его, принять и наполнить…
Жизнь. Жажда. Желание.
Его ноги напряглись, готовясь к смертельному прыжку. Хватит одного движения, чтобы схватить камень и перерезать старику горло…
Пальцы Дордже Ранга раскрылись, выпуская в него свет и внезапную, ввинчивающуюся в мозг ослепительную боль. Илуге упал на колени и закричал, появившиеся со всех сторон стражники бросились на Дордже Ранга…
– Илуге!
Илуге моргнул, фокусируясь на Элире. Он помнил все – и, одновременно, не понимал ничего из происходящего. Почему все набросились на старика, который только что на их глазах убил чудовище, в которое превратился Хамман!
– Стоять! – рявкнул он, да так, что стекла задребезжали. Надо сказать, это подействовало и мечи стражников, прижатые уже было к горлу Дордже Ранга, застыли над его кадыком. Илуге медленно отвел их в сторону, встретился с ореховыми глазами.
– Посмотри назад, – велел ему жрец.
Илуге оглянулся. На том месте, где он только что стоял, в дымящейся луже исчезало полупрозрачное червеобразное существо. Илуге всем телом почувствовал, как оно умирает, по одному отрывая вцепившиеся в него бесплотные щупальца. Судорожно сглотнув, он сделал шаг назад. Последнее чупальце отлепилось от его плеча и исчезло, оставив на коже противно зудящее розовое пятно.
Пытаясь трясущимися пальцами вновь нащупать рукоять, он услышал, как Дордже Ранг говорит: