Ольга Петрова – Не морозь меня! (страница 11)

– Примерно месяц назад. Заснул дома, а проснулся в кузнице. Дошел по тропинке до ближайшей избушки, там встретил копию своей бабушки. Она-то мне все и объяснила, более-менее.

– Она сразу поняла, что произошло? – хмуро уточнил Данила.

– Ага. Поахала, попричитала. Я, честно говоря, не очень ее понял, но потихоньку стало доходить, что я в другом варианте своей жизни.

Данила сидел мрачнее тучи.

– А как же кузница?

– Вот это самое интересное, – оживился художник. – Единственный мой опыт в кузнечном деле – факультатив в академии на отделении художественной обработки металла. Я там лишь два занятия продержался, молотом себе палец чуть не раздробил. А здесь прямо зудеть стало, думаю, дай попробую. Разогрел горн, взял молот, одну из железяк.

– Заготовку, – нехотя подсказал кузнец (хотя это вопрос, кто тут теперь кузнец).

– Заготовку, – послушно повторил Даня. – И начал работать. Сам не знаю как, а руки делают. Не с первого раза получилось, несколько заготовок я запорол, но в конце концов стало что-то получаться.

– Неплохо, – признал Данила.

– Да, кстати, я заказчикам твоим сказал, что я, то есть ты, сломал руку, и некоторое время не сможешь работать. Нехилая у тебя клиентура. Все сочувствовали и пообещали подождать пока ты, то есть я, нет, все-таки ты, поправишься. С п-пониманием отнеслись, короче говоря.

– А на деревне никто не догадался о подмене? – заинтересовалась я.

– Да я ни с кем особо и не общался.

– Зимой народ больше по домам сидит, – объяснил Данила.

– Только Диана считает, что я головой ударился, подстригся и после этого странным стал.

– А как же очки? – вспомнила я. – Как ты без них обходишься?

– Как-то привык, – пожал он плечами. – В пределах наковальни зрения хватает.

Он замолчал и задумался. Молчал и Данила, поэтому я взяла слово и ляпнула:

– Что делать будем, кузнецы?

Ответом мне были два одинаково неприязненных взгляда из-под одинаково нахмуренных бровей.

– Пойдем к бабушке, – устало решил Данила.

– Данилушка вернулся! – старая знахарка от души обняла внука и звонко расцеловала в обе щеки, потом повернулась ко мне:

– Катюша! Уж не чаяла увидеть!

Она радостно переводила взгляд с меня на Данилу, держа нас обоих за руки и притягивая друг к другу, а когда мы оба одинаково уперлись, выпустила и обратилась к Дане:

– А ты, внучок, что стоишь в дверях? Заходи, ужин в печке давно тебя заждался.

Как интересно! Настасья Осиповна к обоим вариантам «внучков» выказывала одинаковую привязанность. Чем больше внуков, тем лучше?

Мы втроем расселись по углам стола, стараясь держаться подальше друг от друга. Знахарка недоуменно поглядела на нашу тактику и приказала:

– А ну рассказывайте, чего носы друг от друга воротите?

– Видишь ли, бабуля, – неохотно начал Данила, – после того, как мы случайно поменялись местами…

Бабка Настя принялась выставлять перед нами тарелки с ленивыми голубцами, с недоверием прислушиваясь к рассказу внука.

– Я смог найти ребят, и так получилось, что Катя стала невольным проводником в мой мир.

Я возмущенно фыркнула, чуть не подавившись.

– За что я ей бесконечно благодарен, – поспешил добавить кузнец. – Понимаешь, Зара заверила, что с этой стороны открыть портал не составит сложности для другого… второго… короче, для тебя.

Он указал пальцем сначала на художника, а потом на меня.

– А ты вернешься вместе с ним, и всё будет по-прежнему.

«Я не хочу по-прежнему!» – возмутилось всё во мне.

– Я не хочу по-прежнему, – вдруг произнес Даня. Все воззрились на него.

– Я не собираюсь возвращаться, – решительно добавил он.

Молчание, которое повисло теперь, было не чета предыдущему. Несколько мгновений парни прожигали друг друга взглядами. Потом Данила встал и произнес сакраментальное:

– Пойдем, выйдем.

Они оделись и вышли на улицу. Я тоже вскочила, но бабка Настя остановила меня:

– Посиди, пусть ребята поговорят по душам. Неловко им пока вместе.

– А они там не подерутся?

– Да нет! – она налила себе чаю и присела за стол. – Сама понимаешь, приглядываются пока что друг к другу.

Плеснула чаю в блюдце и шумно отхлебнула, а потом задумчиво добавила:

– А как приглядятся, вполне могут… силушкой помериться.

Я кинула встревоженный взгляд в затянутое льдом окошко, но ничего не увидела. Тут хлопнула входная дверь, и парни вошли, румяные с мороза и разгоряченные разговором. Дружелюбнее они не стали, но какой-то договоренности, похоже, достигли, так как Данила деловито осведомился у меня:

– Поужинала? Тогда пойдем!

– Куда?

– На постой тебя определять к Зинаиде, по старой памяти.

– Так у нее же этот, – непонятно напомнила бабка Настя.

– Ах, да! – Данила устало прислонился к косяку. – А здесь у тебя…

– Данечка пока живет.

– Тогда пойдем ко мне. Правда, дом нетоплен, придется померзнуть, пока прогреется. Потерпишь?

«Если зовет к себе, значит, дома его никто не ждет», – обрадовалась я. А сама спросила, стараясь выглядеть возмущенной:

– А что люди подумают?

Художник с интересом покосился на нас.

– Что-нибудь придумаю, во имя спасения твоей и, кстати, моей репутации, – со вздохом пообещал Данила.

По пути домой кузнец оттаял: несмотря на обстоятельства и неизвестный мне результат разговора с Даней, он был страшно рад вернуться домой. Я же, наоборот, закоченела. То, что в городе считалось теплой зимней одеждой – длинный пуховик с капюшоном, теплые ботинки, пушистый шарф – против здешней зимы оказалось некомпетентным, и я все отчетливее ощущала, как холод добирается до тела. Да сколько здесь, минус пятьдесят? Я закашлялась от холодного воздуха, на глазах выступили слезы и тут же замерзли на щеках.

Данила критически оглядел меня и вынес вердикт:

– Надо бы приобрести более подходящую одежду, – и добавил, между прочим, – раз уж придется тебе здесь задержаться.

– Нормально я одета, – из чистого упрямства возразила я, и притормозила. – Как это задержаться?

– Прости, я понимаю, что это не входило в твои планы.

Я снова начала заводиться.

– Еще как не входило.

– Но ты же согласилась меня подвезти, – ухмыльнулся кузнец.