Ольга Петрова – Не морозь меня! (страница 10)

Погода настраивала только на одно – как можно скорее оказаться в каком-нибудь теплом местечке, закрытом от ветра и текущего варианта осадков, представляющего собой мелкий дождь вперемешку с плюшками мокрого снега.

Мы подошли к двери в парадную. Данила не стал звонить консьержу и пояснил:

– Подождем.

И мы стали ждать. Благодаря печально известной влажности холод в городе особенно ощутим. Он заползает под одежду, проникает под кожу, доходит до самого сердца. Зима, определенно, не мой любимый сезон в любом её варианте. Я начала притопывать, а потом и подпрыгивать, пытаясь согреться.

Данила оглядывал мрачный пустой двор, потом поднял взгляд на небо, затянутое светящимся оранжевым туманом.

– Не понимаю, как здесь люди живут. Даже звезд не видно. Всё в камне – дороги, дома, реки. Люди мрачные и озабоченные.

– Ты же сам раньше жил в городе, так чего ведешь себя, как Ихтиандр в первый выход на сушу? – проворчала я.

– Представь себе пышные сугробы, которые сияют на солнце, покрытые инеем деревья, тропинки, протоптанные от дома к дому, снег, весело скрипящий под ногами. Все белым-бело, от тебя и до самого горизонта. А ночь накрывает всё звездным куполом, – мечтательно и в то же время назидательно произнес он.

– Представь себе промерзшие каменные набережные, реки, скованные льдом. Снежно-химическое месиво на дорогах разбрызгивается во все стороны. И замерзших горожан, проклинающих бесконечную зиму, – иронически рассмеялась я. – Но не может же Питер быть всем хорош – никто не идеален.

– Знаешь, что самое лучшее в зиме? Ожидание весны. Знать, что она точно придет, – оптимистично заявил Данила.

– И надежда на то, что с ее приходом все изменится, и непременно к лучшему, – невесело сказала я. – Знаем, проходили.

– Надежда дает силы, – улыбнулся кузнец. – Мне казалось, что ты оптимистка.

– Я? Единственный оптимист в моем доме – это репчатый лук, который прорастает в холодильнике в феврале – и кто только говорит ему, что скоро весна? А я всего лишь осмеливаюсь надеяться, что дальше не будет еще хуже. Скажи, мы здесь кого-то конкретного ждем? Может, сам Князь Тьмы дверь отопрёт?

Не успела я договорить, как дверь и впрямь распахнулась. Мы посторонились, пропуская целеустремленного гражданина нетрезвого вида, который на ходу элегантно запахивал пальто поверх майки. Данила поспешно подставил ногу под закрывающуюся дверь, а гражданин направился через двор, даже не взглянув на нас.

Ночью Ротонда выглядела совсем по-другому. Торжественно. Таинственно. Многообещающе. Тусклый электрический свет, не разбавленный дневным, создавал мрачный уют. Стараясь ступать потише, мы прошли через центр колоннады на лестницу. Двигаясь вдоль стены по кругу, я смотрела вверх, на купол и вот уже снова начала кружиться голова, и стало казаться, что ступеньки двигаются, а колонны одновременно вырастают вверх и вниз, и верхней площадки нам никогда не достичь. Звук шагов отдавался от стен, наполняя пролеты и создавая впечатление, что кто-то идет за нами вслед. Конечно, это было лишь эхо, но почему-то такт отзвуков отчетливо выбивался из ритма наших шагов.

– Не работает, – сообщил Данила, когда мы достигли верхней лестничной площадки.

– Что? – не поняла я.

– Подняться вверх с закрытыми глазами.

– Должно было сработать?

– По некоторым данным. Видишь ли, те, кто якобы пропали здесь, не вернулись обратно, чтобы рассказать, как это произошло.

– Может, стоит расспросить жителей местных коммуналок? – предположила я.

– Коммуналок? – переспросил Данила. – А что это?

– Тебе лучше не знать, – прыснула я. – Это не для слабонервных Ихтиандров.

Подойдя к парапету балкончика и разглядывая колоннаду сверху, я принялась размышлять о местных жителях. Веселенькая у них жизнь в легендарном месте – постоянные посетители разной степени адекватности, причем некоторые имеют тенденцию внезапно пропадать, а некоторые, наоборот, оставаться на ночь, желая непременно разгадать тайну Ротонды.

– А и Б сидели на трубе, – замурлыкала я себе под нос вспомнившуюся считалку.

– А упала, Б пропала, кто остался на трубе? – внезапно сказал голос Данилы мне прямо в ухо.

«Акустический эффект», – вспомнила я, повернулась и столкнулась нос к носу с кузнецом. Сделала шаг назад и неожиданно не обнаружила под ногой твердой поверхности. Площадка словно развернулась, подставив мне лестницу. Понимая, что падаю, я вскинула руку, в которую немедленно вцепился Данила. Но падение продолжилось, лестницы и колонны закружились в обратном направлении, а я думала только о том, как бы не выпустить его руку. Но спасительная ладонь все-таки выскользнула из моей, ровно за мгновение до того, как я свалилась… в сугроб.

6. ДВОЕ ИЗ ЛАРЦА

Откуда здесь снег? И кто выключил свет?

Я попыталась сесть, для чего понадобилось выяснить, где верх, где низ. Оказалось, что низ – это глубокий и пышный сугроб, а верх – черное бескрайнее небо, усыпанное мириадами поблескивающих звезд, которые складывались в четкие созвездия. Вселенная глядела на меня, являя свою равнодушную и непостижимую бесконечность. Её совсем не волновало, что я только что упала с лестницы в городской парадной, а приземлилась в какой-то снежной, безлюдной и страшно холодной местности.

Местность оказалась не такой уж безлюдной. Послышался смех – нет, скорее это было довольное ржание. Что-то типа «У-ха-ха! Получилось!»

С трудом встав на ноги, я обозрела окрестности. В соседнем сугробе обнаружился Данила, который, ничуть не боясь подхватить простуду с каким-нибудь жестким осложнением, валялся в снегу на спине, изображая ангела.

– Ты бы хоть капюшон надел, – проворчала я, протягивая ему руку.

– Получилось! – отозвался он, не обращая внимания ни на мои слова, ни на руку. – У меня получилось!

– Хотелось бы все-таки уточнить, что получилось. Ведь, судя по всему, это получилось не только у тебя, но и у меня.

– Мы в Заречье! В моем мире! – объявил он, садясь и отряхиваясь, как собака.

– Откуда такая уверенность? А почему не на Северном полюсе?

– Думаешь, я могу не узнать свою кузницу?

Я проследила за его взглядом и увидела темнеющую под пригорком постройку, в которой теплился свет в окошке, а из трубы вырывался веселый дымок. В морозном воздухе явственно послышался характерный стук.

– Которую, похоже, кто-то уже занял.

Кузнец нахмурился и поднялся. Моя рука сама потянулась, чтобы стряхнуть снег, набившийся ему в волосы, но он отстранился. Натянул капюшон и тяжело потопал по снежной целине в направлении кузницы. Я пошла за ним, стараясь попадать в его следы и все равно проваливаясь.

– Почему я здесь? – задала я вопрос его спине.

– Я счел, что ты можешь быть полезной, – глухо ответил он, не оборачиваясь. – Ты уже проходила этой дорогой, могла провести и меня. Так оно и вышло.

Значит, я побочный эффект использования в качестве навигатора? Вот уж действительно, А упала, Б пропала.

По мере приближения к кузнице металлический перезвон становился все громче, а Данилины кулаки сжимались всё крепче. Наконец, он резко распахнул дверь, да так и замер на пороге. Подоспев следом, я заглянула через его плечо внутрь и испытала сильнейшее дежа вю. На фоне пылающего горна темнел крайне знакомый силуэт. Сильные руки уверенно управлялись с инструментами, придавая раскаленной полосе железа форму лезвия. Он не услышал нас, но, верно, студеный воздух достиг разгоряченного тела. Глянул искоса и будто бы вздрогнул. Потом убрал со лба отросшую челку, еще несколько раз резко ударил молотом и опустил светящийся от жара нож в воду. Металл зловеще зашипел, а кузнец обеими руками оперся на наковальню. Постоял так несколько мгновений, опустив голову, потом подошел к верстаку, взял рубаху и накинул на плечи. Посмотрел на нас и вместо приветствия проговорил с отчаянием:

– Всё-таки д-добрались.

Данила ошарашенно смотрел на своего двойника, судорожно сглатывая, и наконец смог выговорить:

– Ты какого черта делаешь в моей кузнице?

Даня невозмутимо снял фартук и попросил:

– Дверь закройте, чай не лето.

А он изменился. И не только внешне – существенно окрепший торс, худые, но жилистые руки, слегка отросшие волосы, отсутствие очков. На смену робости пришла заметная уверенность в себе. И заикание временами совсем пропадает.

Хотя в кузнице и так было жарко, атмосфера продолжала накаляться, пока эти двое из ларца смотрели друг на друга. Опасаясь, что вот сейчас-то и произойдет взрыв пространственно-временного континуума, я осторожно предложила:

– Может, пойдем к Настасье Осиповне, поздороваемся, да там и обсудим сложившуюся ситуацию?

– Ага, – зло поддакнул Даня. – Заодно обрадуем бабулю, что у нее теперь два внука.

– Здесь поговорим! – рыкнул Данила и решительно прошел вглубь кузницы. Ревниво глянул на наковальню, пробежался взглядом по развешанным в идеальном порядке на стене молотам. Вытащил из бадьи только что изготовленный нож, взвесил на ладони, внимательно осмотрел.

– Кто выучил тебя ремеслу?

– Н-никто! – неожиданно рассмеялся художник. – Само получилось.

Он прислонился к верстаку и устало предложил:

– Садитесь, я всё расскажу.

Избегая приближаться к двойнику, Данила присел на топчан у стены, я, немного поколебавшись, устроилась рядом.

– Ну, значит, очутился я здесь, – начал Даня.

– Когда и как? – жадно уточнил Данила.