Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 62)

— Эй, там, на чердаке! Спускаемся! — скомандовали снизу.

Данила выглянул, нарочито зевая и потягиваясь.

— Что случилось?

— Слезай, поговорить надо.

Он перелез на лестницу, едва заметно качнув мне головой, чтобы я не высовывалась.

— Старший лейтенант Бирюков, — представился незваный гость, и мне захотелось зарыться в сено с головой.

А может, он по Зарину душу? Просто Федотов замотался в поисках сына и не успел еще забрать заявление.

Но следующие слова заставили меня похолодеть:

— В связи с жалобами на незаконные раскопки я разыскиваю приезжих молодых людей, утверждающих, что они археологи.

Все. Нам конец. Сначала выяснится, что у нас нет разрешения на раскопки, потом, что у нас вообще нет никаких документов. А в конце концов, что мы просто не существуем. Или, чего хуже, где-то есть точно такие же Макс, Костя и Катя, которые могут свои личности подтвердить, в отличие от нас. Нам устроят очную ставку, и начнется нечто невообразимое.

Я тихо, как мышка, проскользнула к выходу и стала подглядывать за происходящим сквозь щель между досками.

Рядом с Данилой поблескивал лысиной коренастый человек в форменной одежде.

— Мне сообщили, что лже-археологи временно проживают в доме местного кузнеца. Вы не знаете, где его найти? — строго спрашивал он.

Данила прикидывался простачком.

— Где кузнеца найти? В кузнице, знамо дело, где же еще, — заговорил он, старательно коверкая слова на простонародный манер. — Он там днюет и ночует. А эти… хренологи… вроде как сами по себе.

— Еще с ними была девушка, Екатерина. Она где остановилась?

— Катька-то? А ее к какой-то тетке на постой определили, — Данила запустил пятерню в макушку и от души почесался. И без того спутанные волосы стали похожи на воронье гнездо с торчащими там и сям соломинками. Рубаха навыпуск и выцветшие штаны прекрасно дополняли облик. Оставалось только слюни пустить и вполне можно было сойти за деревенского дурачка.

Служитель закона начал терять терпение.

— А ты сам-то кто? И что здесь делаешь? Здесь ведь проживает Кузнецова Анастасия Осиповна? Ты кем ей приходишься?

— Я Васька Гусь. То есть Василий Дементьев, — испуганно поправился Данила.

— А что на чердаке делал? — повторил Бирюков.

— Так я… это… не один там был, а со Светкой, — смущенно пробурчал "Васька", старательно ковыряя землю босой ногой.

— С какой еще Светкой?

— Ну Светка Семенова, девушка моя. Мамке она не нравится, вот нам и приходится тайком видеться. Светка, покажись!

Я наудачу пошарила в ближайшем углу, провела запачкавшейся рукой по лбу и щекам, взлохматила волосы и, вытаращив глаза, выглянула в чердачное окно.

Бирюков глянул вверх цепким взглядом бывалого следователя. От этого взгляда мне снова сделалось нехорошо, но я героически продолжила играть свою роль и глупо улыбнулась до ушей. Следователь поморщился. Судя по выражению его лица, он полностью разделил с мифической Васькиной мамкой неприязнь к избраннице сына.

— Вот что. Проводи-ка меня в кузницу, — распорядился он, обращаясь к Даниле.

— Не могу, мне домой пора, а то мамка подозревать начнет, — запричитал тот. — И Светке на ферму бежать пора, на утреннюю дойку опоздает. А до кузницы тут рукой подать — с горки спуститесь, и сразу увидите.

Бирюков еще раз взглянул на меня, раздраженно скривился и ушел. Как только он скрылся за поворотом, Данила мигом взлетел ко мне, и мы свалились от смеха в сено.

— Васька Гусь! — всхлипывала я. — Ты посмотри на себя!

— Ты сама на себя посмотри! — простонал он в ответ. — Я еле сдержался, когда ты выглянула.

— Не вижу ничего смешного! — донесся снизу строгий голос.

А вот и Зара. Выходит, они с бабкой тихонько сидели в доме, пока мы с Данилой изображали из себя дурачков перед следователем. Сразу стало не смешно, и мы спустились вниз.

— Ты понимаешь, чем это все грозит? — напустилась на меня гадалка.

— Прекрасно понимаю, — вздохнула я, усердно гладя Шарика, который тоже ночевал внизу и теперь зевал и потягивался всеми лапками по очереди.

— Ничего ты не понимаешь, — проворчала цыганка. — До сих пор вас здесь будто бы и не было. Ну, подумаешь, какие-то ребята забрели в деревню, что-то искали, потом потихоньку уехали, ни с кем не попрощавшись. Будто камушек бросили в воду — разошлись круги и исчезли бесследно. Но если этот следователь до вас доберется, поднимется такая волна, только держись.

— Катерина, так чего же ты стоишь? — всполошилась бабка Настя, старательно вслушивающаяся в наш разговор. — Беги к Максимке с Костей, да прячьтесь где-нибудь!

— Так что же нам теперь, до завтрашнего вечера в подвале сидеть? — растерялась я.

— Может, и не надо, — задумчиво сказала Зара, вглядываясь куда-то вдаль. — Чую, Заречье ждет такая суматоха, что этот Бирюк позабудет, кто он и кого искал.

Я уже открыла было рот, чтобы поинтересоваться об истоках подобной уверенности, как вдруг за забором показалась изрядно запыхавшаяся Зинаида. Глаза ее блестели, щеки горели. Она бодрым галопом внеслась во двор и остановилась, ухватившись за Данилу и стараясь отдышаться.

— Дианка с Никиткой вернулись, — наконец смогла выговорить она. — Они поженились!

— Ой, что будет! — вырвалось у меня.

— Будет весело! — заключила Зара, довольно потирая руки.

— Точно, — поддержала ее кокушка, и, боясь, что вездесущая гадалка урвет хоть кусочек лакомых новостей, затараторила: — Они, значит, родителям говорят: «Теперь мы муж и жена, и никто нам не указ. Воля ваша, хотите — благословите, хотите — прокляните».

— А родители что?

— Да они оба, что Федотов, что Морозов, рады-радешеньки, что чада заблудшие домой воротились, на все согласны. Только недолго им радоваться.

— Почему недолго? — насторожилась я.

— Дианка-то с Никиткой, вон чего заявили — уезжаем из Заречья в город жить, нам жизнь деревенская поперек горла. Там хотят учиться да работать. Федотову-то что, у него еще трое сыновей на земле остаются, а вот Морозову-то снова несладко.

Тут Зинаида аж подскочила на месте.

— Да что это я, стою тут, с вами лясы точу, того гляди на свадьбу опоздаю.

— На какую свадьбу? — женщина уже начала отступать к калитке, но мы шагали за ней, так до конца и не разобравшись в непредвиденном повороте шекспировского сюжета.

— Федотов кулаком по столу стукнул, и заявил, что свадьбу надо по-людски справить. Дианка сразу в контры, да Никитка ее уговорил.

— И когда свадьба?

— Так сегодня же! — воскликнула Зина. — Всем миром решили помочь ребятам отгулять. Все, я побежала!

И с этими словами она лихо выскочила из калитки и была такова, только пыль столбом поднялась.

— Чего стоите? — спросила у нас цыганка. — Можете еще на свадьбе погулять напоследок.

На свадьбу мы с Данилой отправились одни: Костя заявил, что сыт по горло деревенскими праздниками, и предпочитает отсидеться у бабки Насти. И добавил, что, учитывая рыщущего по Заречью следователя, он настоятельно рекомендовал бы и остальным последовать его примеру. Макс остался с ним. Как бы ему не хотелось попрощаться с Варварой, он прекрасно сознавал, что его в толпе приметить проще всего.

— А я хочу с Дианой увидеться напоследок, — уперлась я.

— Ты понимаешь, что подвергаешь риску всех? — напустился было на меня Костя, но Данила оборвал его.

— За Катю я отвечаю, — спокойно проговорил он, глядя на Костю в упор. Некоторое время они прожигали друг друга взглядами, потом Костя отвел глаза и с деланным равнодушием пожал плечами.

Заречье напоминало разворошенный муравейник. Все суетились, куда-то бежали и что-то тащили. Мужики несли на Федотовский двор столы и табуретки, укладывали длинные доски для импровизированных лавок. Женщины бесперебойным потоком выставляли на столы все, что нашлось в закромах — от вчерашнего борща до сегодняшних блинов. Жена Федотова командовала невестками, братья жениха выкатывали из подпола массивные бочки.

Времени начала празднования никто не объявлял, но к пяти часам, как по уговору, все деревенское общество собралось за накрытыми столами и скандировало «Горько!» Впрочем, большинство осушало стаканы, не дожидаясь, пока молодые «подсластят» содержимое, так что еще немного — и повод гуляний был бы забыт.

Но они все же предстали перед гостями. Диана в красном вечернем платье — последний протест. Жених (он же новоявленный супруг) еще пытался напустить на себя веселый вид, а невеста откровенно хмурилась, кусала губы, и, казалось, вот-вот сорвется.

Как же эта свадьба отличалась от предыдущей. Даже не сумбурностью и не несчастным положением молодых, которых обязали сыграть эту роль, а общим настроем веселья с нотками отчаяния. Будто не свадьба игралась, а тризна справлялась. Федотов-старший и Морозов сидели за отдельным столом и что-то обсуждали. Вид у обоих был невеселый.

Тем временем горизонт понемногу темнел на западе. В воздухе вместо вечерней прохлады застыло душное и томительное напряжение. Люди поглядывали на небо с надеждой: дождь был нужен созревающему урожаю, как благословение.