Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 64)

Забежав к бабке Насте, я благодарила ее за все, а она держала мое лицо в своих теплых мягких ладонях, будто наглядеться не могла, и качала головой то ли с грустью, то ли с укоризной.

И вот мы уже стояли под проливным дождем на холме вокруг камня. Одной рукой я прижимала к себе Шарика, другую все так же крепко сжимал Данила. У Шарика капало с ушей, хвост намок и бессильно свисал, морда выражала крайнюю степень неодобрения. Роль ключа к нашему миру его совсем не вдохновляла, и он не понимал, зачем надо было вытаскивать его из теплой и сухой кладовки на этот ливень.

Гроза еще бушевала, но на краю неба уже виднелась полоска чистого горизонта с тающими отблесками заката.

— Надо спешить! — поторопил нас Костя.

— Куда? — пробормотала я, дрожа от холода. — Мы и так уже здесь.

— Нас больше, чем нужно! — выкрикнул он, указывая на Данилу. — Пока он не уйдет, портал не откроется. Сколько пришло, столько и уходит!

— Тогда останусь я! — рявкнул вдруг Макс.

— Еще чего, — накинулся на него Костя. — Тоже мне, герой нашелся. Решил, будто портал, это как лифт, куда помещаются не более трех человек и одной собаки, и можно просто взять и поменять одного пассажира на другого?

— Тихо! — крикнул кузнец и поднял руку. Все послушались его, даже гроза притихла.

— Катя, прощай, — сказал он. Взглянул в глаза, прикоснулся губами к моим губам. — Я никогда не забуду тебя. — Потом перевел взгляд на Макса и Костю. — Удачи вам в вашем мире. Я рад, что наши дороги пересеклись.

Он еще мгновение подержал мою руку в своей, потом отпустил и стал спускаться с горы. "Я ведь ничего не сказала ему на прощание", — подумала я. Нет, я должна успеть сказать — ведь больше я не скажу это никому и никогда!

Я повернула голову, увидела его смутный удаляющийся силуэт внизу и успела крикнуть:

— Данила!

В ту же секунду столбы вспыхнули ослепительно-белым светом, образуя светящуюся пирамиду, и раздался оглушительный грохот. Холм задрожал под ногами, грани потеряли очертания.

"Молния ударила в вершину столбов, и они падают прямо на нас", — успела подумать я. — "Теперь точно все. А я так и не успела сказать, что люблю его".

28. А ЛАРЧИК ПРОСТО ОТКРЫВАЛСЯ

Я лежала на чем-то холодном, в мокрой насквозь одежде, настолько замерзшая, что не сразу поверила, что жива. Открыла глаза, и ужаснулась, что ослепла. Но потом где-то наверху стал проявляться какой-то тусклый отблеск, и я поняла, что не ослепла, а нахожусь в полной темноте. Поблизости кто-то завозился и закашлялся.

— Макс? — наобум спросила я.

— Ага, — хрипло отозвался он.

— Где мы?

— По-моему, снова в пещере, — испуганно проговорил он и резко дернулся, пытаясь встать. Раздался грохот падающей мебели и приглушенное ругательство.

— Скорее, это подвал, — подал голос Костя. — Здесь каменные стены, земляной пол и рухлядь какая-то свалена.

— А где Шарик? — спохватилась я и позвала громче, — Шарик! Мальчик, ты где?

Тишина была мне ответом. Я похолодела. Неужели после всего пережитого Шарик потерялся по пути? Посвистела непослушными губами, и, к неописуемому облегчению, расслышала знакомое тявканье где-то в отдалении, как будто за стеной. Осторожно, на ощупь, стала продвигаться вперед, и вдруг он гавкнул совсем рядом. Звук гулко отдался в стенах и Шарик материализовался прямо у меня под ногами радостным пушистым невидимкой. Он лизал мне ноги и весело прыгал вокруг, а потом снова исчез куда-то. Вновь его лай послышался из-за стены. Я продолжила движение вперед и через несколько шагов уперлась рукой в холодное железо. Провела ладонью ниже, и нащупала ручку.

Помещение, наполняющееся дымом. Дышать все труднее. Кашель раздирает горло. А я бьюсь, бьюсь в запертую дверь и беззвучно кричу о помощи.

— Я знаю, где мы, — медленно проговорила я. — Этот тот самый проклятый подвал в дурном доме. Никогда не забуду, как отчаянно ломилась в эту самую дверь.

— И как мы здесь оказались? — недоуменно спросил Костя.

А Макс ничего спрашивать не стал. Он отодвинул меня в сторону, нащупал ручку, уперся покрепче и дернул что было сил.

Сил у него было много, а вот дверь, как оказалось, не была заперта. Не ожидавший такого подвоха с ее стороны парень выпустил ручку и повалился навзничь. Из дверного проема полился тусклый свет. Я нерешительно перенесла ногу через порог и огляделась. Увидела полуразвалившийся коридор с закопченными стенами и дверной проем с обугленными наличниками. Макс с Костей встали за моей спиной, и мы втроем шагнули в неведомый мир.

Мир был наполнен запахами мокрой после дождя земли и травы. Черно-синяя туча стремительно отступала, оставляя за собой до блеска вымытое глубокое сумеречное небо с кристаллами звезд и хирургически тонким серпом месяца.

Остов дома чернел бесформенной глыбой древних камней. Шарик как ни в чем не бывало сидел на траве и ждал нас.

— Очень хотелось бы понять, на каком мы свете, — пробормотал Костя за моим плечом.

— Похоже, что на нашем, — отозвался Макс. — Вон те дома-развалюхи и остатки заборов не могут быть Заречьем из параллели. Пойдем, поищем, стоят ли еще наши палатки?

— И цела ли моя машина, — хмуро обронил Костя.

В кармане тренькнул телефон. Я вынула его и уставилась на экран. Сообщение от мамы: "Когда же ты позвонишь? Я начинаю волноваться."

Ничего себе! Я больше месяца пропадала, а она только начинает волноваться?

И тут Костя, беззастенчиво заглядывающий в экран из-за моего плеча, судорожно выхватил мобильник из моих рук.

— Ты чего? — опешила я.

— Ты видела дату? — заорал он. — Ты видела, какое сегодня число?

Он сунул телефон мне под нос.

— Мы что, вернулись в прошлое? — поразилась я. — Получается, что мы отсутствовали всего-то пару дней.

Костя восторженно подбросил телефон в воздух перед тем, как вернуть мне:

— Наверное, в параллели время течет по-другому. Хотел бы я знать законы, по которым работают эти порталы. Могу лишь предположить, что это как-то связано с тем, что мы вышли не там, где вошли.

— Кстати, вам тоже показалось, что перед тем, как мы перенеслись, в столбы попала молния и они рухнули? — взволнованно спросил Макс.

— Да, я думал нам точно крышка, — нервно усмехнулся Костя. — Представляю, какой переполох там поднялся. Или поднимется. Знать бы теперь, где осталось то Заречье, в котором мы провели столько времени.

«Ты больше никогда его не увидишь», — сказал мне кто-то на ухо так отчетливо, что я обернулась. Парни недоуменно покосились на меня.

«Вот и галлюцинации подоспели», — со вздохом подумала я.

Мы вновь шли по разоренному временем Заречью, а перед глазами, как призрак, вставала деревня из параллели. Вот здесь был ярко-синий забор, там в будке жил злющий-презлющий пес, лающий на всех подряд до хрипоты. А тут стоял дом Зинаиды — лишь труба торчит из разрушенного остова.

По дороге я позвонила маме, и успокоила ее. Да-да, у меня все в порядке, я отдыхаю за городом, в пансионате. С кем? Ой, мама, здесь такая плохая связь! Пока, я скоро перезвоню.

Вот и горушка, и раскоп на склоне виднеется. Мы, не сговариваясь, прибавили шагу. Я с содроганием сердца заглянула в яму.

— Что и следовало ожидать, — произнес Костя после обоюдного молчания.

Раскоп был пуст. Ни каменных балок, ни деревянных перекрытий. Просто яма.

— Глядите-ка, здесь три столба стоят как ни в чем ни бывало, — заметил Костя.

— Костян, а вон и тачка твоя, — хохотнул Макс. — Целая и невредимая.

Костя ревниво оглядел свое средство передвижения, и остался доволен. Дернул ручку передней двери и с изумлением обнаружил, что она не была заперта.

А я с ужасом понимала, что наша реальность стремительно забирает меня к себе, что еще немного — и я сама не поверю, что путешествие в параллель, цветущее Заречье, Данила — все это было на самом деле. Я остановилась, сориентировалась, и решительно пошла в другую сторону.

— Катя, ты куда? — удивленно вопросил Макс.

— Мне нужно, мне очень нужно, — я даже не пыталась ничего объяснить, просто отстранилась, чтобы меня не пытались остановить.

После вечерней грозы деревня как никогда казалась вымершей. Деревья стояли потрясенные, мокрые и взъерошенные. Кое-где валялись сломанные ветки, а по дороге все еще текли потоки воды. Я с содроганием продолжала узнавать уже ставшие привычными закоулки Заречья. Шарик бежал за мной, перепрыгивая лужи. Его нимало не смущали произошедшие метаморфозы. Главное — я здесь, и он будет сопровождать меня, пока у него останутся силы.

Домик бабки Насти тоже изменился. Казалось, что он не разваливается лишь потому, что врос в землю по самые окна. Вместо аккуратного забора с кованой калиткой — ветхая изгородь, которая не падала лишь каким-то чудом.

Так же тускло теплился свет в оконце, как и в ту самую, незапамятную ночь.

Я стояла перед низкой дверью, не решаясь ни войти, ни постучаться, и вдруг она распахнулась сама.

— Ты чего, девонька, заблудилась? — раздался скрипящий голос, и я с трудом признала бабку Настю.

Как же она отличалась от полной жизни Данилиной бабули из параллели! Неряшливая одежда, потухшие глаза. Седые пряди нечесаных волос выбивались из-под засаленного платка, кое-как повязанного на голове. Казалось, Настасья Осиповна, которую я знала, разом превратилась в древнюю старуху. Она была как большинство домов в Заречье — пустые окна и осиротевшие очаги, лишь остов былого вместилища жизни.