Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 46)

— Прости, милый, — сказала я дрожащим от слез голосом. — Мне никак не пробраться за тобой. Уходи, спасайся сам.

Шарик непонимающе смотрел на меня, потом подбежал и сел рядом. Он никуда не собирался уходить. И я вспомнила, как в его первое лето мы отправились вместе на озеро. Чиху было тогда где-то полгода, он выглядел как совершенный крысенок: тощий, с редкой шерсткой и тоненьким веревочным хвостиком. Я оставила его ждать на полотенце, сама прыгнула в воду и поплыла к другому берегу. Вдруг с пирса послышались крики. Я обернулась и увидела, что мой крошечный пес с выпученными от ужаса глазами, полный решимости, плывет за мной. Я как можно быстрее поплыла к нему и вместе мы вернулись на берег. Еще несколько раз я пыталась войти в воду, но результат был один: щенок бесстрашно прыгал за мной. Для него это озеро было огромным океаном, плавал он в первый раз в жизни, и высота пирса была для него велика, но он прыгал за мной, не раздумывая, без истерик, с какой-то отчаянной уверенностью. И тогда я подумала, что и в огонь он кинулся бы за мной, не раздумывая. Никогда не предполагала, что мне придется в этом убедиться.

— Ну уж нет! — я вскочила на ноги и закричала на Шарика, — Уходи! Пошел вон!

Я топнула ногой. Песик испуганно отбежал на пару шагов. Я топнула еще раз, потом схватила табуретку, и грохнула ее что было силы об пол. Шарик отскочил, с ужасом и недоверием глядя на меня. Потом все же сделал несколько шагов ко мне, и тогда я пнула его. Пнула так, что он отлетел, и взвизгнул от боли и обиды. Потом бросил на меня тоскливый взгляд и шмыгнул в лаз. Я для надежности закрыла его табуреткой. Надеюсь, он сможет выбраться из дома.

А потом я упала на пол и зарыдала. Глупо, но плакала я не о том, что вот-вот погибну, а о том, что последнее, что запомнит обо мне мой пес, это как я его ударила.

Дыма становилось все больше, я начала кашлять. Нашла какую-то мокрую тряпку и прижала к лицу, пытаясь дышать сквозь нее. Минуты проходили мучительно. Лампочка моргнула и погасла. Становилось жарко. Обливаясь потом, я стучала ногой по двери что было сил, а потом свалилась на пол. Перед глазами все поплыло, и меня проглотила темнота.

20. КУЗНЕЦОМ НИКТО НЕ РОЖДАЕТСЯ

Темнота была полная и абсолютная, в ней не было ни звуков, ни запахов, ни ощущений, ни времени. Только стремительной спиралью уходило куда-то сознание, растворяя остатки моего существования. Скоро от сознания осталась одна искорка, готовая погаснуть в любой момент. И вдруг мое «я» обрушилось на меня вместе с потоком холодной воды. Мгновенно вернулись все чувства, я поняла, что лежу с закрытыми глазами на траве, что в спину впивается какая-то колючка, что руки и ноги ужасно ломит, глаза щиплет, а голова раскалывается. И еще меня только что облили ледяной водой, и кто-то нещадно трясет за плечи и просит срывающимся голосом:

— Катя, очнись! Пожалуйста, открой глаза! Катя, ты меня слышишь?

— Слышу, — проговорила я, с трудом ворочая непослушным сухим языком. — И перестаньте меня трясти — мне и так плохо.

Трясти перестали, а вместо этого обняли и прижали к груди. Мне стало очень любопытно, кто это, и я неимоверным усилием разлепила веки. Глаза уже не просто щипало, они горели, но я сумела разглядеть лицо Данилы в нескольких сантиметрах от моего и от неожиданности снова зажмурилась.

— Как ты меня… нас напугала, — произнес Данила. Его голос действительно дрожал, или мне показалось?

Вас напугала? Ты себе даже не представляешь, как я сама испугалась. Никогда в жизни так не пугалась, и, надеюсь, больше не придется. Кстати, нас, это кого? Я снова открыла глаза, высвободилась из рук кузнеца и огляделась, придерживаясь за его плечо: качало меня сильно даже сидя. Оказалось, рядом стояли перепуганные Костя и Макс. Костя был перемазан сажей. Макс, быть может, тоже, но на нем разве разглядишь? И тут я вспомнила кое-что очень важное и резко повернулась к Даниле. В глазах снова все поплыло.

— А где Шарик? Он был со мной, но я его прогнала! Ты его видел?

Данила растерянно оглянулся.

— Он бросился в дом, и залаял возле заклинившей двери. Я выломал дверь и вытащил тебя, а его больше не видел.

Кузнец посмотрел в сторону проклятого дома, я повернула голову и застыла от ужаса. В небо взвивался столб огня и дыма, в котором лишь угадывался силуэт строения.

— Он что, остался там? — слова болезненным комом застряли у меня в горле, а разум отказывался поверить в них. Данила сокрушенно молчал.

И тут Костя, уловив суть разговора, приблизился к нам, расстегнул рубашку, и оттуда высунулась родная рыжая мордочка, которая от души чихнула и тявкнула, заявляя о своем желании выбраться. Костя бережно вынул песика из-за пазухи и поставил на землю. Шарик стрелой кинулся ко мне, повизгивая и виляя хвостом с запредельной скоростью. Он весь превратился в сгусток рыжей радости, который вертелся, лизался, визжал и лаял одновременно. Я схватила его на руки, уткнулась в него лицом и разрыдалась от облегчения. Слезы градом лились из глаз, облегчая жжение и смывая сажу с лица, а я шептала песику:

— Прости меня, пожалуйста, прости, я не хотела обижать тебя.

— Он прибежал к нам и позвал за собой, представляешь, — начал рассказывать Костя. — Я думал, что так только в кино бывает. А он начал лаять и крутиться на месте, а потом побежал прочь, останавливался и снова лаял. Мы кинулись за ним, а ему как будто это и нужно было, так припустил, что не догнать было. Увидели, что из дома валит дым и поняли, что с тобой беда. Когда подбежали, Данила уже ломал дверь.

— Я как раз возвращался из города, и тоже заметил дым, — объяснил Данила извиняющимся тоном, словно хотел попросить прощения у Кости за то, что опередил их. — Рванул сюда, посмотреть, не нужна ли помощь и увидел, как в дверь проскочил Шарик и юркнул куда-то вниз. Понял, что он мог так рваться только к хозяйке и начал действовать.

Я слушала его невнимательно и пристально смотрела на Костю, который, склонившись надо мной, гладил Шарика.

— Значит, ты полез в огонь за модным аксессуаром? — недоверчиво спросила я его.

— Я же знаю, как он тебе дорог, — нехотя ответил он. — Да и как я мог бросить пса, который спас свою хозяйку?

— Спасибо, — от души сказала я. Потом вспомнила, что не удосужилась поблагодарить своего спасителя, но он уже удостоверился, что падать в обморок я больше не собираюсь, оставил нас и направился к подъехавшим пожарным. Со стороны деревни бежали встревоженные люди, быстро собиралась толпа.

— Катя, ты идти сможешь? — заботливо спросил Макс.

Я попыталась встать на ноги, и к моему удивлению, это вполне удалось, я только совсем слегка покачнулась и ухватилась за Костю, чтобы не упасть. Он поддержал меня, и через его плечо я успела увидеть, как кузнец исподлобья взглянул на нас.

«Неужто ревнует?» — сердито подумала я, глядя как Данила решительно приближается к нам, хмуря брови. Но он просто бросил Косте ключи от джипа.

— Отвезите Катю к бабке Насте, она скажет, надо ли ехать в больницу.

— Конечно, нет! — запротестовала я, недовольная тем, что мое мнение при этом вообще не учитывается. Данила даже не соизволил посмотреть на меня и вернулся к своим пожарным. Наверняка в детстве спасателем мечтал стать.

Макс с Костей помогли мне залезть в машину и оттранспортировали меня к знахарке. Дома ее не оказалось, и Макс побежал на поиски по соседям, а Костя помог мне войти в дом и уложил на хозяйскую постель. Потом присел на кровать и с выражением крайнего участия и заботы спросил:

— Объясни, пожалуйста, за каким чертом тебя понесло в этот проклятый дом?

Я опешила от постановки вопроса и принялась оправдываться, как школьница:

— Это всё из-за той цыганки, Зары. Вчера я ходила к ней, вроде как погадать, и она сказала, что мы — я и мои друзья — заблудились, не можем вернуться домой, потому что туда нет дороги. Было похоже, что она что-то знает о путешествиях между реальностями. Я пыталась расспросить её, но у там была куча народу в очереди на гадание, и она велела прийти сегодня. А когда я пришла, никого уже не застала.

— Цыгане уехали рано утром, — скривился Костя. — Вчера вечером произошла драка, чуть до поножовщины не дошло. Федотов приказал табору спозаранку убираться подобру-поздорову. А тебя, значит, эта шарлатанка заманила в ловушку.

— Никакая это не ловушка. Проводка старая заискрила, или погасить плитку забыли. А дверь сама захлопнулась, — запротестовала я. Вариант с организованным покушением на мою персону допускать абсолютно не хотелось. — В конце концов, я взрослый человек, и сама могу решать, что мне делать.

— И найти самые невообразимые неприятности на свою голову!

— Я хотя бы что-то делаю, — проворчала я, все равно сил для полноценного скандала сейчас не было.

— Костя, ты чего на нее орешь! — напустился на приятеля Макс, едва войдя в дом вместе с бабкой Настей. — Нашел время, Кате же плохо.

— Ты прав, сейчас не время, — проворчал тот. — Завтра поговорим.

Знахарка окинула меня беглым взглядом и немедленно выставила парней, заявив, что мне нужен отдых. Потом положила мне какие-то примочки на глаза и дала отхлебнуть что-то из стакана.

Снова вкус вьетнамского чая… Я лишь успела подумать, что так и пристраститься к нему недолго, и провалилась в сон, прижимая к себе пахнущего дымом Шарика. Сон придавил пережитым кошмаром: я снова была в горящем доме, металась по замурованной комнате, стремительно наполняющейся дымом, чувствовала, как сжимается грудь от нехватки воздуха и отчаянно звала на помощь.