Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 18)

— А псину что, в кровать с собой возьмешь? Блох нанесет!

— На нем блохи не помещаются, — устало возразила я.

Зинаида неодобрительно посмотрела на довольно растянувшегося по стеганому покрывалу Шарика, и вылезла из кладовки, притворив за собой дверь. Я немедленно скинула джинсы, оставшись в футболке, и растянулась на кровати, которая отчаянно скрипела и визжала при каждом моем движении, но деться никуда не могла. Шарик нашел свое излюбленное место в сгибе моей коленки и через мгновение кладовка спала.

Утром меня разбудил солнечный луч, светивший через окошко точнехонько в глаза. Я повернулась, стараясь укрыться от него, и услышала заливистый петушиный крик. Петух кукарекал, объявляя начало нового дня, куры восхищенно кудахтали. Прямо за стеной похрюкивал поросенок.

Пришлось признать, что это безумие мне не приснилось. Судя по ощущениям, было еще очень рано. А еще очень хотелось пить, и, пардон, в туалет. И надо было как-то определиться, где и когда мы оказались, и решить, что делать дальше. Обдумывая все эти навалившиеся вопросы и проблемы, я снова провалилась в сон.

Во второй раз я проснулась от поскуливания Шарика. Видимо, его терпение было на пределе, в смысле насущных потребностей. Солнце в окно уже не светило, значительно продвинувшись по небосклону.

Я натянула одежду, балансируя на качающейся кровати, и толкнула дверь в сени. Там было все так же темно и кисло. Вместе с Шариком вышла на крыльцо, отметила, какой чудный нынче день, и выпустила нетерпеливо вырывавшегося песика с крыльца. Он немедленно закинул ногу на угол, и я откровенно позавидовала — как все просто. А где же здесь человеческие «удобства»? Где-нибудь в глубине двора? Оглянулась и увидела в сенях не охваченную во время вчерашней экскурсии дверь. За ней — о, чудо! — оказался вполне приличный санузел со всем необходимым.

И тут я вспомнила, что во дворе есть Узнай, и Шарик сейчас окажется в его полном распоряжении. Я опрометью выбежала из дома и застыла на крыльце. Бесстрашный Шарик уже был рядом с цепным псом. К моему удивлению, тот стоял, приветливо помахивая хвостом, который, кстати, был больше всего Шарика раза в три, и позволял себя обнюхивать. Для этой цели Шарику пришлось встать на задние лапки, опираясь на Узная. То ли пес оказался добродушным здоровяком, то ли мы действительно со вчерашнего вечера стали для него «своими», но и к Шарику, и ко мне он выказывал совершенное расположение. Тем не менее, я опасливо подхватила чиха и вернулась в дом.

Хозяйки нигде не было видно, наверное, ее рабочий день начинался с тем самым первым криком петуха, который спозаранку разбудил меня. Интересно, а завтрак здесь включен? Я нерешительно заглянула на кухню. Там на столе стояла крынка с молоком, тарелочка с яйцами и аппетитнейшие булочки. Я решила как можно скорее позавтракать и бежать к ребятам, не дожидаясь хозяйку. Надо было срочно понять, на каком свете мы очутились.

К своему удивлению, я с легкостью нашла бабкину избушку. Несмотря на метаморфозы, которые произошли с Заречьем, ориентировалась я в нем все так же хорошо. Во дворе никого не было видно, и я влезла на чердак по приставленной лестнице. Шарик остался внизу, бдительно следя за мной взглядом. Я осторожно заглянула в чердачный лаз и улыбнулась: ребята безмятежно спали, завернувшись в одеяла и утонув в сене.

— Пожар, горим! — Я кувырком ввалилась прямо на них. Парни вскочили, вернее, попытались вскочить, столкнулись и повалились обратно.

— Нельзя же так спящих людей пугать, — недовольно проворчал Костя. — Этак с нами что-нибудь плохое могло приключиться.

— Ты имеешь в виду хуже, чем сейчас? — фыркнула я. — Вы газету прочитали?

— Прочитали, прочитали, — проворчал он, потягиваясь и встряхиваясь.

Он был спокоен так, что мне захотелось его чем-нибудь стукнуть. Решил испытать мое терпение?

— Знаешь, у меня есть привычка — я читаю все газеты и журналы, начиная с последней страницы, — бесстрастно и даже скучающе произнес Костя, глядя куда-то мимо меня. — Так что поначалу я вообще не понял, с чего ты мне ее всучила и как она могла объяснить причину нашей вынужденной ночевки в этом уютном, но не слишком комфортном пространстве.

— Мы даже решили, что ты и в самом деле из-за кузнеца решила задержаться, — откликнулся Макс, зевая и вытаскивая соломинки из одежды.

Я уже открыла рот, чтобы высказать свое справедливое возмущение, но Костя продолжал, как ни в чем ни бывало:

— И вот я листаю газету, и начинаю понимать: что-то не так. Вроде бы и действующие лица те же, но расклад совсем другой. Курсы валют вообще за опечатку принял. Ну а когда наткнулся на статью о предстоящей церемонии венчания наследника престола… Из династии Романовых… В Санкт-Петербурге, столице нашей родины.

Я поняла, что за преувеличенным спокойствием на самом деле Костя тщательно скрывал свои эмоции. Как бы взволнован он ни был, он полностью себя контролировал. Интересно, это врожденная черта его характера, или для этого потребовались годы тренировок?

— Насколько я разобрался, монархия здесь все же конституционная, — бодро продолжал он. — То есть власть монарха сугубо номинальна. Так, красивая традиция и лишний повод для пышных торжеств. По факту же политическая власть осуществляется парламентом и премьер-министром, как в Великобритании. Кстати, угадай, кто у нас премьер-министр? — Костя сунул мне под нос газетный разворот.

— Да ну! — изумилась я, заметив знакомое лицо над статьей об очередных успехах России на международной арене. — Просто ум за разум заходит!

— Да нет, как раз все встало на свои места. — Костя устало потер сонные глаза. — Ведь это все объясняет. Правда, объяснение может тебе не понравиться — мне и самому оно, честно говоря, не нравится.

— Больше всего мне не нравится неопределенность, — вздохнула я. — Так что не тяни, и скажи наконец, где мы оказались.

Пока Костя хитро усмехался и тянул эффектную паузу (а может, просто собирался с духом и мыслями), Макс выпалил, сняв сенсацию у Кости с языка:

— В параллельной реальности, вот где! Понимаешь, в этом кургане действуют какие-то особые силы, которые отвечают за энергетическое равновесие. Мы туда влезли, и это равновесие нарушили, и заблудились… на перекрестке реальностей.

Заканчивал фразу он уже неуверенно. Очевидно, что теоретические выводы принадлежали Косте.

— Понятно, — сказала я, ничегошеньки не понимая. — Костя, может, ты все же объяснишь?

— Попробую. Пройдя через лабиринт, заключенный в кургане, мы очутились в варианте реальности, в котором на каком-то историческом отрезке произошло событие, направившее Россию по альтернативному пути развития.

— Так, а можно услышать всю цепочку умозаключений, которая привела вас к данному выводу? — осторожно поинтересовалась я.

Костя взгромоздился на низкую поперечную балку, почти касаясь головой ската крыши, и начал, устремив вдохновенный взгляд куда-то за пределы миров.

— Каждое мгновение мы делаем выбор. Чаще всего на самом примитивном уровне: чем позавтракать, что посмотреть, что надеть на работу, чай выпить или кофе. Или на уровне повыше — по какой дороге поехать, на машине или на общественном транспорте, куда отправиться отдохнуть. И в зависимости от этих решений строится кривая линия нашей жизни.

— Например, упадет на нас кирпич, или не упадет, — вставил Макс с умным видом.

— Каждое наше решение рождает текущий вариант реальности, и не только для нас, — продолжал Костя. — Ведь все люди взаимодействуют, линии постоянно пересекаются и переплетаются в настоящую паутину. И дрожание паутины с одного края или ее разрыв где-то в середине неизменно приводят к перестроению всей системы, иногда незначительному, а иногда грандиозному.

— Это из серии, к каким последствиям может привести одна раздавленная несколько тысяч лет назад бабочка? — припомнила я.

— Именно, — подтвердил Костя. — Допустим, что каждый ключевой момент, то есть такой момент, в который принимается значимое решение, не просто меняет линию истории, а создает развилку, рождая сразу несколько реальностей, развивающихся параллельно в своем времени и пространстве по отдельному сценарию. Между прочим, под эту теорию можно подвести и научную базу — начиная с Эйнштейна и заканчивая Эвереттом с его теорией многомировой интерпретации. Но, к сожалению, с их исследованиями я знаком лишь поверхностно, — закончил он с искренним сожалением.

— Зато теперь у тебя будет бесценный практический опыт — хоть диссертацию пиши, — заметила я.

Костя серьезно задумался:

— Для этого мне пришлось бы досконально изучить трактовку согласованных хронологий, и…

— Костя, прошу тебя, отвлекись от своих грандиозных планов и вернись… в реальность, какой бы она ни была, — взмолилась я. — Какой же ключевой момент мог так повлиять на события? Что, Ленин не родился?

— Понятия не имею! — воскликнул Костя. — Я бы сейчас душу продал за местный учебник истории. Где была та самая стрелка, которая переключает рельсы и направляет целую страну по другому пути? Ленин не родился? К власти не пришел Николай Второй? Распутин не добрался до Петербурга? В эрцгерцога Фердинанда стреляли, но промахнулись? Россия победила в русско-японской войне? Столыпина не убили?

Костя замолчал, но глаза его горели. Он вспоминал исторические факты, сопоставлял, делал выводы и… воображал.