Ольга Пашута – Ведающая. Единственная наследница Мирового круга (страница 7)

– Мам, нужно же было что-то делать! А если я могу помочь, чего сидеть на месте? Мы же семья! Вы сами с папой говорили, что вместе мы способны практически на все, а получается я в стороне… что не часть семьи что ли… – так горячо начавшаяся речь постепенно затихла и Славик виновато посмотрел на родителей, прошептав в свое оправдание. – Я же могу!

Егор обошел жену и сел рядом с сыном. Внутри он умирал от страха за него, но понимал – ни он, ни Марго не смогут удержать детей от применения Силы. И ничего тут не поделаешь! Остается надеяться только на уравновешенный характер Славика, который в отличие от младшего брата, сто раз подумает прежде, чем вляпаться в очередную историю. Хотя… сейчас он, видимо, недолго размышлял и взвешивал…

– Конечно, ты часть семьи. И, конечно, должен помогать. И мы с мамой благодарны тебе за помощь. Только пожалуйста – в следующий раз расскажи нам о своей задумке. Обещаю, мы не станем отговаривать, но на всякий случай подстрахуем.

– Хорошо.

Мальчишка облегченно улыбнулся, ему всегда трудно давались споры.

– И что ты в этом видел? – Марго села рядом и приобняла сына, кивнул головой на центр комнаты, где все еще сверкала пикселями фигурка Луки в окружении голографических игрушек.

– Смотрите до конца, только до самого-самого и не отвлекайтесь.

Славик снова запустил картинку и поудобнее устроился между родителями, впившимися взглядами в оживленный кусочек недавних воспоминаний. Так как самого себя Славик никак не мог перенести на картинку, то они видели только Луку глазами брата. Он веселился, пару раз выходил из комнаты и снова возвращался. А потом вдруг резко вскочил на ноги и ткнул пальцем куда-то в сторону. Практически одновременно с этим он начал растворяться в воздухе, но не целиком, а словно нарисованная на песке картинка под натиском слизывающих ее волн. Сперва указывающие на что-то пальцы. Потом рука, следом левая половина тела и постепенно истаяла вся светящаяся фигурка. Марго судорожно вздохнула, собираясь отвернуться, но вдруг в поле ее зрения попало насилу заметное свечение как раз в той стороне, куда указывал Лука.

– Можешь остановить?

Она сорвалась с места, пытаясь высмотреть очертания светящегося контура или разглядеть хоть что-нибудь за ним, но безрезультатно. Вслед за Лукой оно тоже развеялось, будто надсмехаясь над Ведающей. Марго разочарованно опустила голову – как она и предполагала, у всего остается свой шлейф. Вот только какой от него прок, если прощупать толком и не удается?

– Мама, это всего лишь воспоминания, – заметил Славик. – Ты знаешь, где остался след, а значит и откуда нужно плясать тоже.

Здравомыслия сыну было не занимать и Марго даже на мгновение стало стыдно за свою замешанную на отчаянии торопливость.

– Ты же мой золотой! – она сгребла в охапку смущенного этим приливом материнской любви подростка и зацеловала его, не обращая внимания на весьма слабое, кстати, сопротивление. – Давайте будем теперь искать моими методами.

Она села на пол, где еще недавно двигалась голограмма Луки, и вытянула вперед руки ладонями вверх. В самом их центре появился огненный язычок, быстро пробежавший по ладошками и пальцам, превратив их в два ровно горящих костерка. Марго очень осторожно запустила пламя вперед, и оно двинулось, словно два охотничьих пса, вынюхивая и высматривая одно им ведомое. Никто в комнате не произнес ни слова, понимая, что от результатов этого поиска зависит слишком многое. Славик прижался к отцу и внимательно наблюдал за действиями матери. Егор же аккуратно снимал с нее тревогу и страхи, мешающие полностью погрузиться в процесс. Пламя продвигалось крайне медленно, но ожидание не было напрасным – алые языки уперлись в какую-то преграду, а потом принялись огибать ее, вычерчивая причудливый контур. Когда он обрел четкость, огонек перекинулся внутрь, проявляя и сокрытое внутри. Закончив работу, пламя разом погасло, будто задутое сильным порывом ветра. Марго тряхнула руками, снимая напряжение, и с любопытством оглядела получившийся след. От него несло чем-то странным и незнакомым. Эта энергия не была схожа ни с одной, когда-либо попадавшейся на пути. В ней не было ни капли от Тьмы, ни от Прадавних, ни от Золотой Богини, которую Марго, грешным делом, все же приписывала к списку возможных виновников исчезновения сына. След оставил кто-то совершенно чужой!

– Какая странная форма… изломанная какая-то… втягивающая в себя, – Славик протянул руку к висящему в воздухе следу.

– Это фрактал, – в голосе Егора звенело напряжение, – объект, обладающий свойствами самоподобия.

Глава 9. Все ближе и ближе

– Что мне им сказать? – Одинц махнул рукой в сторону сокрытого в густой зелени города.

Авгур не торопился с ответом. Он сделал несколько шагов в сторону столицы экотонов, безмятежно лежащую у подножия холма, и оперся на лиану, предусмотрительно свернувшуюся в форме удобной опоры, дотянувшейся почти до груди одряхлевшего экотона.

– Скажи правду. Ту, что у тебя внутри. Не лукавь и не пытайся никого очернить. Они поймут, они верят тебе.

– Но квент…

– Да, квент нашептывает нам о войне. Более ужасающей и кровавой, чем унесшая наших родичей. Она охватит не только экотонов, но и людей, не желающих прислушиваться к предсказаниям. Но мы не люди! И свято чтим квент, который оставляет нам шансы на сохранение вида и показывает пути спасения. Откройся им без страха, и они поддержат тебя.

Авгур чувствовал, что Одинц переполнен сомнениями, но не собирался настаивать. Он был слишком стар, чтобы полностью убедиться в высеченной в веках истины – каждый делает именно то, для чего рожден, и тогда, когда приходит время. Он повернулся и подошел к молодому человеку, застывшему на земле в скорбной позе, и положил ладонь ему на голову. По волосам Одинца пробежала зеленая волна, а кожа на лице на краткое мгновение полностью покрылась изумрудным мхом.

– Доверяй себе, – произнес на прощанье авгур и скрылся в зеленых зарослях настолько быстро, что острые глаза владыки даже не успели зафиксироваться на этом моменте.

Одинц поднялся на ноги и вместо того, чтобы двинуться к городу, направился в другую сторону. Он шел быстро, открыто используя свою связь с лесом. Владыка принадлежал к последним посвященным, получившим связь с духами леса. Симбиоз, обеспечивающий выживание обоих видов, вдруг стал недоступным последующим поколениям. Раз за разом они рождались пустыми, а потому ослабленными и не способными в полной мере жить здесь. Лес казался им враждебным и чужим, пугая и заставляя сжиматься от холодных предчувствий, вызванных мечущимися в темноте тенями. Одинц знал о случаях ухода экотонов в человеческие города, но их судьба сложилась там настолько плачевно, что стала предупреждением для всех остальных. Оторванные от своих корней, они очень быстро зачахли – высохли, постарели и погибли буквально за один оборот. Как оказалось, даже пустые они сохраняли кровную связь с лесом и не могли его покинуть по своей воле.

Это было время волнений, когда растерянные экотоны чуть было окончательно не потеряли себя как сильная и самобытная раса. Спас их авгур, явивший квент и давший мятежным умам надежду. А потом на свет появилась она – Иста – первая из наполненных нового поколения, прошедшая через посвящение и получившая ту же полноту связи, что и далекие предки экотонов. Девочка родилась в знатной семье и была на десяток оборотов младше Одинца, поэтому их практически сразу обручили. Экотоны возрадовались и связывали все свои чаяния с будущими наследниками, которые должны были появиться у пары, когда Иста подрастет и вступит в брачный возраст. Словно в поддержку этой надежды на свет стали периодически появляться дети, способные выдержать посвящение и обретающие связь. Пока слабую, но все же достаточную для симбиоза. Экотоны воспряли духом, а вместе с ними радостно зашелестел и принялся разрастаться лес, словно в благодарность, рождая новые виды растений, которые разнообразили рацион и стали самым прочным строительным материалом для домов.

И вот Иста пропала… А вместе с ней и надежда… На лицо Одинца снова набежало хмурое облачко. Ему, как и многим другим, было проще винить во всем людей, но их потери оказались даже внушительнее. Ему нечем было обрадовать сородичей, и он видел сейчас только один способ вернуть себе душевное равновесие. Заросли, сквозь которые пробирался владыка, становились гуще, а почва под ногами потеряла привычную твердость, с каждым шагом превращаясь во все более зыбкую массу. Любой человек, забравшийся бы так далеко, уже давно не смог сдвинуться с места, провалившись по самые уши, но Одинц лишь отметил изменения, говорящие ему о близости к месту, куда он так стремился. Молодой мужчина стремительно углублялся на территорию, разительно отличающуюся от всего остального леса. Здесь властвовали не деревья-великаны, а низкорослые кустарники, столь плотно переплетающиеся между собой, что создавали непроходимую для любого чужака преграду. Стелящиеся по земле лианы подрагивали, словно ядовитые змеи, и то и дело меняли свое положение в поисках глупой жертвы, забредшей сюда навстречу своей ужасающей судьбе. Впрочем, Одинца все это не касалось – для владыки не было разницы, по какой земле передвигаться – все здесь принадлежало ему. Он сделал несколько последних торопливых шагов и остановился у покрытого зеленой ряской водоема, намереваясь ждать столько долго, сколько потребуется. Он был виноват и вполне мог ничего не получить. Но кто-то свыше явно являл к Одинцу благосклонность. Практически сразу заросли с левой стороны от владыки дрогнули и из них вышла девушка, от одного вида которой мужское сердце забилось в учащенном режиме.