Ольга Пашнина – Наследница молний (страница 23)
– Зануда.
– Осложнять тебе жизнь – особое удовольствие. Где-то между крем-брюле и почесать пятку. Но что же ты из меня зверя делаешь? Я ведь только девчонок отговорила. Мужики все еще в сауне, и, – взглянула на часы, – лети быстрее, до пары пятнадцать минут. Еще успеешь насмотреться.
– Шторм! – рыкнул Бастиан. – Еще одна шутка на эту тему и ты пожалеешь, что переступила порог этой школы!
Я скептически подняла бровь.
– И что ты мне сделаешь? Подожжешь подол?
Бастиан красноречиво усмехнулся, и… мои крылья выскочили из колбы, куда я заботливо их поместила. Приняли реальный размер и зависли в полуметре от пола. Крошечный алый огонек коснулся одного из перьев – и то вспыхнуло в мгновение ока, превратилось в щепотку пепла.
– Ди Файр! – взвизгнула я, от неожиданности и страха сердце ушло в пятки. – Только попробуй!
– И что ты мне сделаешь?
Еще несколько перьев пали жертвами контролируемого пламени. Проекция Бастиана становилась с каждым днем все сильнее и сильнее.
– Не смей! – процедила я сквозь зубы.
Никак не получалось взять крылья, как только я тянула руку, они тут же отстранялись. Бастиану доставляло особое удовольствие не давать мне и шанса приблизиться.
– Попроси, – хмыкнул он. – Может, я и прислушаюсь.
Я с такой силой сжала челюсти, что едва зубы не раскрошились.
– Не можешь? Гордая? Откуда в тебе это, Шторм? Проси, иначе твоим крыльям придет конец.
Я молчала, глядя, как одно за другим пламя расправляется с нежными полупрозрачными перышками. Часть меня верила, что Бастиан не решится и остановится, но перья одно за другим осыпались на пол, и я не выдержала:
– Хватит!
– Проси!
– Остановись. Пожалуйста.
– Молодец, – в голосе парня появились мурчащие нотки. – Мне понравилось. А теперь нежнее, голосок пониже, и…
Я улучила момент, протянула руку и все-таки успела коснуться крыльев, растереть крупицу и засунуть их в колбу, которую тут же заткнула пробкой. Пробку Бастиану, может, сжечь и под силу, но тогда пусть пеняет на себя! Магия внутри бесновалась, требовала выхода. Тучи за окном, словно зеркаля мою ярость, стали насыщеннее, темнее.
– Если ты еще хоть раз так сделаешь, то я клянусь, Бастиан, о том, что ты сейчас привидение, станет известно всем. Каждый будет обсуждать то, в каком виде ты сейчас существуешь. Из каждого утюга ты будешь слышать сплетни о себе, и знаешь что? Я не буду тебе помогать. Разбирайся сам, мой долг перед тобой выполнен. Как ты будешь проверять свою посылку и кого уломаешь написать твоей матери – не мои проблемы.
Я так резко развернулась, что по всем законам магии и логики должна была пройти сквозь Бастиана, но вдруг почувствовала плечом удар, а рукой – ощущение прикосновения к горячей коже. Мы отпрянули друг от друга так, словно между нами снова взорвался котел. Я была уверена, что лицо Бастиана сейчас было зеркалом моего: он был удивлен и ошеломлен не меньше, а значит, тоже почувствовал прикосновение.
Осторожно ди Файр попробовал взяться за дверную ручку, но без особых успехов. Нет, он все еще был проекцией, бесплотной тенью души, но каким-то образом я почувствовала прикосновение к нему. Я до сих пор его чувствовала…
– Уйди, – глухо буркнула я, наспех собрала вещи и выскочила из раздевалки, даже не причесавшись.
Казалось, горничная должна привыкнуть ко всякому. Во многом мне везло: я не работала в удаленных отелях для водителей и путешественников, не работала в гостиницах с почасовой оплатой. Даже у нас старались не ставить новеньких на трешовые участки, давая привыкнуть. Хотя бывало всякое.
Такие, как Бастиан, были и в нашем мире. Только они не прилетали на магических экипажах, а приезжали на дорогих тачках. Вместо дорогущих браслетов с крупицами у них были самые передовые мобильники и планшеты. Но взгляд, жесты, ухмылки, интонации – все было очень и очень похоже.
Бывало, они гоняли горничных, приставали или бросали комментарии с издевочкой. Но почему-то это меня почти не волновало. Что с того, что сын миллионера дурачок? Противно, грустно, но быстро забывается – и идешь работать дальше. Физический труд начисто выносит всю рефлексию.
А вот с Бастианом почему-то так не получалось. И сейчас я плелась на пару по артефакторике, чувствуя мерзкую жалостливую обиду. Когда хочется завернуться в пледик и пореветь в кружку с чаем, вволю пострадать о несчастной судьбе. Ди Файр даже с того света умудрялся меня доводить до слез. А самое мерзкое, что я прекрасно знала: можно сто раз решить игнорировать заносчивое привидение, но толку от этих решений не будет. Пусть он уже выздоровеет… от живого огненного короля можно сбежать, спрятаться, да хоть сковородкой ему в лоб зарядить. А мертвый вообще непонятный зверь.
Магистр опаздывал. Здесь не действовало правило двадцати минут, которого придерживаются многие студенты Земли. Если магистр не пришел, значит, магистр занят. А раз магистр занят, он придет попозже.
Воспользовавшись его опозданием, я положила голову на руки и на миг закрыла глаза. Всего лишь на миг, просто чтобы дать отдохнуть голове, спрятаться от мира в спасительной темноте. Но в сон погрузилась почти сразу, да в такой крепкий, что казалось, будто я сплю не в скрюченном положении за деревянной партой, а в теплой постельке, на любимой подушке.
А вот снилось мне нечто очень необычное.
– Адептка Штор-р-рм, – услышала я голос магистра и подскочила.
Раздался дружный смех одногруппников.
– Жаль вас будить, но вынужден пр-р-ризнать, что вы остались единственной, кто не сдал задание на семестр-р-ровую р-р-работу. Хочется вер-р-рить, что вы подошли к ней ответственно и именно поэтому не выспались.
– Ну… – Я смутилась. – В целом, да.
Быстро достала из папки несколько листов со списками и схемами и, пока магистр читал, вытерла глаза. Не хватало еще рыдать во сне прямо на паре. Все, плевать на записи, я не стану рассказывать Кейману этот сон, а вечером просто выпью снотворного и отрублюсь. А то так во сне вся жизнь и пройдет. Битва с темным богом. Встреча с принцем на белом коне. Свадьба. Декрет. Пенсия, старость. Помру – и снова проснусь студенткой, а вокруг столпятся однокурсники и будут спрашивать: «Ну че, норм самогон? Сильно вштырило?»
– Кхм… – магистр отложил листы. – Идея интер-р-ресная. Один вопр-р-рос. Зачем?
– Ну… а… прикольно. То есть… о практическом значении артефакта в задании ничего не было. Я подумала, что можно конструировать игрушки в том числе.
Магистр снова задумался, пожевал губу и, к моему облегчению, кивнул.
– Можно, адептка Штор-р-рм. Я пр-р-ринимаю ваше задание, но внесу в него несколько пр-р-равок. С вашего р-р-разрешения.
Магистр что-то начеркал на моих листах, красным обвел пару пунктов (как раз тех, которые я просто переписала из учебника), вернул мне работу, и мы дружно приступили к делу.
Я действительно делала скорее игрушку, чем полезный артефакт, но видят боги – и светлые, и темные, – как я гордилась! Пожалуй, это был мой первый шаг в магии. Маленький, но самостоятельный.
В Штормхолде не было фотографии, и я, конечно, не собиралась ее изобретать. Рекламные цели вполне удовлетворяли художники с их артефактами и талантами к светлой магии. Семейные альбомы по большей части также наполнялись портретами, парадными и пафосными. За большие деньги в особых салонах портретов можно было сделать магический оттиск – и твое изображение появлялось на тонкой золотой или серебряной пластинке.
Как таковых случайных кадров в Штормхолде не было, зато был артефакт, теоретически способный такие кадры делать. Правда, для сложных изображений его не использовали, но почему бы нет?
Это была стеклянная пластинка, на которую маг сыпал особые краски, смешанные с магией растертой крупицы. Краски волшебным образом приходили в движение, складываясь в простенькую картинку. Дети приходили в восторг, такое развлечение было самым популярным среди них на ярмарках. Я подсмотрела идею в городе, когда бесцельно бродила по улицам, обдумывая ворвавшегося в мою жизнь темного бога.
Мне предстояло сделать так, чтобы каким-то образом пластинка запоминала образ, который ей покажут, и краски складывались хотя бы в подобие фотографии. Ну хоть отдаленное. Пока народ копался в огромном ящике с деталями, я читала замечания магистра. Буквы сегодня были особенно прыгучие и мерцающие.