Ольга Пашнина – Игры Огня (страница 27)

— Хотелось бы, чтобы до такого не дошло. — Сергей рассмеялся.

И затем неожиданно предложил:

— Может, зайдешь к нам? Выпьем?

Я удивленно на него покосилась. Это он что, пытался сейчас пригласить меня на свидание? Или просто по-дружески предложил расслабиться после тяжелого дня?

— Я бы с удовольствием, правда, — улыбнулась я, — но не могу. Меня еще ждет тяжелый разговор с родителями. Они до сих пор не знают… хотя, наверное, всем уже известно, что я участвую в играх. И мне надо как-то это объяснить. Ох, и взбучку мне задаст мама!

Сергей проводил меня до самого подъезда и ушел. Я несколько минут постояла на лестничной клетке, собираясь с силами, и затем поднялась. Не знаю, чего я больше боялась — встречи с родителями или со Светловым. Но Михаил, похоже, остался на празднике, потому что, когда мы подходили к дому, я нашла взглядом его окно, и оно было темным.

А вот родители не спали. Едва я захлопнула дверь, из комнаты вышел папа. По его виду я сразу поняла, что к маме лучше сейчас вообще не приближаться. Но путей к отступлению не было. Я вошла в комнату, придерживая подол изрядно потрепавшегося платья.

Мама сидела на постели, сложив руки на груди и поджав губы. Она смотрела так холодно, что я невольно поежилась. Пожалуй, в ее взгляде льда было не меньше, чем во взгляде Аспера Дашкова. Вот только на холодность Аспера мне было совершенно плевать, а вот расположение мамы… я пыталась заработать с самого детства. И сейчас чувствовала себя маленьким ребенком, который нарисовал красивый рисунок и пытается подарить его маме.

— Ты вообще собиралась нам сказать? — процедила мама. И поднялась.

— Собиралась, — вздохнула я. — Все очень сложно, это получилось случайно…

— Первокурсники не участвуют в отборе на игры, — отрезала мама. — Значит, ты записалась туда сама. Скажи, пожалуйста, чем ты думала?

— Мам, пап! Я должна объяснить, но это так сложно. Я прошу, пожалуйста, выслушайте меня и поверьте. В это сложно поверить, но…

Мама снова меня прервала:

— Мы с отцом пашем, как проклятые, чтобы у тебя была достойная жизнь. И что взамен? Ты размениваешь ее! Участвуешь в идиотских соревнованиях, которые могут закончиться смертью. Встречаешься с Аспером Дашковым и ходишь с ним на балы!

— Я не встречаюсь с Аспером, я уже говорила…

— Ты хоть раз можешь послушать нас с отцом и не делать глупостей, Ярина?

— Я не знала, что игры настолько опасны, мам. И не знала, что из себя представляет Аспер Дашков. Пожалуйста, поверь мне.

Мама истерически рассмеялась.

— Какая же ты врушка, Ярина Огнева. Знаешь, что? Я смертельно устала. Я встаю до рассвета, иду, заправляю чужие постели, мою чужие унитазы, чтобы у тебя было достойное детство и чтобы ты могла учиться. А вместо этого ты ведешь себя как маленькая избалованная дурочка, которая за копеечку от сильных мира сего готова пожертвовать и достоинством, и жизнью!

— Петра, — вздохнул папа. — Ярина, дочка. Пожалуйста, не говорите друг другу того, о чем пожалеете.

— Знаешь, — мама окинула меня презрительным взглядом, — раз мы с отцом в твоей жизни недостаточно ценные фигуры для того, чтобы сообщать нам о таких вещах, как твое участие в Играх стихий, то, думаю, пора тебе ступить в следующий жизненный этап. А именно — съехать из родительского гнезда и начать самостоятельную жизнь.

Судя по виду отца, это и для него стало сюрпризом. Я нахмурилась и окинула взглядом крохотную комнатку, в которой мы жили втроем.

— И куда я пойду?

— А мне плевать, — отрезала мама. — Ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы участвовать в Играх, значит, справишься и с поиском жилья. Можешь обратиться к своему парню — уверена, он что-нибудь придумает.

— Аспер не мой парень.

— Петра, давай не будем принимать поспешных решений. Ярина сделала глупость — это никто не оспаривает, и она заслуживает наказания. Но выгонять ее из дома… немного перебор, ты не находишь?

— Перебор? — отрезала мама. — Подвергать сомнению мои решения в отношении дочери — вот что такое перебор. Ты забыл, о чем мы с тобой разговаривали? Ты забыл, о чем мы договорились, Амир?

— В нашем уговоре не было того, что ты выставишь ее ночью, одну, из дома.

— Она уже не ребенок. Она студентка Школы Огня. Вот и пусть учится жить в этом мире самостоятельно.

— Я ведь никогда для тебя не буду хорошей, да? — устало спросила я.

Накатило такое безразличие ко всему, что хотелось хоть куда-то сесть и закрыть глаза. Я смертельно устала. И сейчас у меня точно не было ресурса на большой скандал с матерью. К тому же к ее холодности я давно привыкла и давно уже перестала пытаться ей понравиться и сделать что-то, что ее порадует.

— Даже если я буду поступать правильно, даже если я буду делать все, что ты, мама, говоришь, я все равно останусь для тебя плохой. Потому что буду не так жить, не так выглядеть, не с тем встречаться и не с тем общаться, и не той магией обладать. С того самого момента, как я прошла инициацию, ты смотришь на меня так, словно я прокаженная. С отвращением и странной жалостью. У тебя во взгляде так и читается: «Кто же тебя, убогую, полюбит? Кому же ты с такой магией будешь нужна?» И возможно, это немного демотивирует, мам. Возможно, мне хотелось, чтобы ты сказала: «Дочка, у тебя все получится. Да, магия огня — слабая магия и презираемая всеми, она никому особо не нужна, но если ты будешь достаточно талантлива, если ты будешь достаточно трудолюбива, ты найдешь себе дело, которое станет для тебя отдушиной». Наверное, это неправда, наверное, магия огня действительно приговор. Но было бы круто, если бы ты это сказала. И в моем понимании, мать, которая любит своего ребенка, примерно это бы и сделала.

— Манипулировать мной бесполезно, Ярина.

— У меня был очень длинный день. Я безумно устала. И спасибо за поздравления, мам. Моя команда — действительно классные маги, которые заслуженно выиграли этап. А теперь я пойду. Папа, спокойной ночи. Мама, всего доброго.

— Яриш… — донесся мне в спину голос отца. Но последовать за мной папа не решился. И от этого было еще больнее.

Я вышла в коридор и окинула взглядом отражение в старом мутном зеркале, что висело здесь столько, сколько я себя помню. Из зеркала на меня смотрела изрядно потрепанная девица. Из прически выбились пряди, превратив ее в некое подобие сеновала. На щеке и лбу красовались следы от сажи, а под ногтями были противные черные полоски. Я как будто весь день занималась тем, что копалась в земле. И бальное платье будто бы надела просто по ошибке, найдя его на какой-то элитной помойке.

Прежде чем уходить из дома во взрослую жизнь, надо было забрать свои вещи, чтобы не бродить по улицам магического Петербурга в платье давно умершей девушки. Но возвращаться в родительскую комнату не хотелось. И я направилась в ванную — умыться, привести себя в порядок и немного остыть. Щеки сильно горели, а глаза щипало от невыплаканных слез.

В ванной я дала себе волю эмоциям, буквально на несколько минут поддавшись рыданиям. Было обидно. Не потому, что меня выгнали из дома и не потому что мама сказала много неприятных слов. А потому что мир изменился, стал совершенно другим, наполнился магией… но любовь родителей я так и не заслужила.

Не то, чтобы я строила какие-то иллюзии. Папа любил меня, любил по-настоящему, давал столько тепла, сколько мог. Но для него всегда только мама была единственной любимой женщиной. А я была лишь ее продолжением.

Мама никогда не питала ко мне теплых чувств. Она исполняла все родительские обязанности с присущей ей тщательностью и… идеальностью. Она обеспечивала меня, одевала, возила отдыхать и в глазах окружающих была идеальной матерью. Но, наверное, я по пальцам могу пересчитать разы, когда мама обнимала меня, утешала или просто за что-то хвалила.

Наверное, в глубине души я знала, что все кончится именно этим. Но почему-то не стала готовиться. Хотя могла бы взять деньги, полученные за участие в играх, собрать вещи и быть готовой к поиску жилья и новой самостоятельной жизни. Безусловно, завтра я вернусь в комнату и все это сделаю. Но сейчас мне предстояло решить вопрос, где остаться хотя бы на одну ночь.

Когда я вышла из ванной, то увидела возле приоткрытой двери соседней с нашей комнаты мужской силуэт и безошибочно узнала в нем Светлова. Сначала внутри вспыхнула ярость — захотелось подскочить к гаду и отвесить ему мощную оплеуху за то, что он сегодня сделал. Но, к счастью, усталость была сильнее, и я просто прошла мимо. Точнее, попыталась. Михаил остановил меня, взяв за руку.

— Почему ты такая упрямая, Огонек? — спросил он.

— Из-за того, что ты сделал, — тихо сказала я. — Чуть не погиб Александр. Он болен, и ему нужно быть рядом с сестрой — только она может ему помочь во время приступа.

Это была, конечно, ложь, но очень близкая к правде. Лицо Михаила изменилось — кажется, он действительно не знал об особенности близнецов и не ожидал, что его действие приведет к таким результатам.

— Я просто хотел, чтобы ты была в безопасности. Я обещал защитить тебя. И я сделаю все, чтобы это обещание сдержать.

Я вырвалась из его захвата и отступила.

— Я взрослая, Светлов. Прекрати распоряжаться моей жизнью. Прекрати пытаться мной управлять. Прекрати пытаться заставить меня делать то, что я делать не хочу. Если я участвую в Играх, значит, я участвую честно, и я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то мешал или помогал мне. Даже из благих целей. Это понятно?