Ольга Пашнина – Драконы обожают принцесс. Книга 1 (страница 40)
– Почему? Ты ведь пришла… ты можешь остаться на время! Кристи скучает! И папа тоже! Он все еще любит тебя, простил, несмотря ни на что, все еще любит и каждый день смотрит на твой портрет в кабинете! Демон раздери, мама, ты должна со мной поговорить! Сегодня моя свадьба, ты же поэтому пришла!
Мама отвернулась – и прошла через двери, ведущие в сад. Я не задумываясь последовала за ней. В первые мгновения меня ослепило яркое солнце, на несколько секунд выглянувшее из-за низких осенних туч. Кожа покрылась мурашками от холодного осеннего воздуха.
А потом пространство наполнилось голосами. Я далеко не сразу вычленила из них осмысленные фразы.
– Принцесса, сегодня день вашей свадьбы, что вы чувствуете?!
– Ваше высочество, с чем связано нарушение королевских традиций, ведь ваша старшая сестра еще свободна?
– Ваше высочество, вы беременны?
– Принцесса, расскажите о женихе, герцог Линдский – настоящее имя?
– За что король простил вашу матушку?!
Последний вопрос от какого-то противного толстого газетчика меня… нет, не отрезвил, хотела бы я сказать, что пришла в себя, осознала присутствие в дворцовом саду целой толпы газетчиков и надела маску холодной сдержанности, но на самом деле я просто пришла в ярость.
Они уже делали это однажды, использовали иллюзию, чтобы получить горячую новость, но тогда изобличали в измене герцогиню Монбрук, послав к ней иллюзию бывшего любовника, и никто в здравом уме не предполагал, что репортеры решатся травить иллюзиями члена королевской семьи.
Но у тех, кто терпеливо ждал в саду, когда я, ошеломленная встречей с матерью, которой никогда не видела, выскочу и дам им несколько тем для статеек, не осталось страха, совести и здравого ума. Мысленно каждый из них уже подсчитывал количество проданных газетных листков с заголовками «Тайны королевского двора: о чем проговорилась принцесса Корнеллия на собственной свадьбе?».
– КТО ВАС СЮДА ЗВАЛ?! – заорала я.
Все голоса резко стихли. На меня смотрели несколько десятков пар испуганных глаз.
– Как вы посмели прийти во дворец?! Как вы посмели колдовать на его территории?! Как вы посмели обратить магию против принцессы?! Вы – стадо мелких, злобных, продажных писак! Хотите знать, что я чувствую в день своей свадьбы?! Я зла! Я безумно зла, потому что даже в праздничный день вы не можете оставить меня в покое! Каждый из вас спит и видит, чтобы со мной случилось что-нибудь, о чем можно написать в газетке! Вы бездарности! Неудачники, просиживающие штаны в крошечных каморках в подвалах! Злобно строчащие гадкие статейки о тех, кто вас даже не знает!
Под ногами у ближайших ко мне репортеров загорелась трава – и народ кинулся врассыпную. Но я уже ничего толком не видела от всепоглощающей ярости, и лишь каким-то чудом держалась, чтобы не выцарапать им всем глаза! Смесь обиды, унижения и ненависти превратила меня в настоящего монстра, способного обратить всю свою магию против врага.
Некоторых настигали пульсары, некоторые спотыкались о своих же упавших товарищей. Некоторые готовы были собой закрыть блокноты с заметками, чтобы спасти бесценный материал для статей, который вспыхивал прямо у них в руках.
Хаоса и паники добавил горгон, в это время мирно прогуливавшийся по саду в надежде исцелиться от похмелья. То ли он решил, что любимая принцесса так играет, то ли кинулся меня защищать, но с радостной мордой Горгоша кинулся в гущу событий и с первых же секунд отдавил кому-то конечности.
– Корни! – услышала я голос сестры. – Что происходит?!
Кто-то из газетчиков попытался залезть на дерево, спасаясь от горгона, и я метким пульсаром сбила его на землю.
– А как они сюда… О боги, Корни, идем отсюда!
– Вот еще! – сквозь зубы процедила я. – Надоело! Пусть отвечают за свои действия! Пусть напишут, какая я на самом деле! Хоть раз в жизни не соврут…
– Корни, идем! – к Кристи присоединился Астар. – Ты сделаешь только хуже…
– Да плевать! Они с детства меня травят! Оскорбляют! Пишут гадости! Распускают сплетни! Я же дворняжка, так?! А дворняги кусаются!
– Ой-ой-ой, – мрачно протянул Астар, поняв, что меня несет и дело плохо.
Демон решил проблему радикально: наклонился, подхватил меня и, взвалив на плечо, потащил обратно внутрь. Наверняка это вынесут в отдельную статью, пройдясь еще и по Линду.
Но я была бы не я, если б не оставила за собой последнее слово.
– ЗОМБУДЕЛЬ – ФА-А-А-АС! – дурниной заорала я, завидев пса, который, очевидно, бежал за Кристи.
Судя по тому, что я успела расслышать, прежде чем Кристи заперла двери, – с приходом Зомбуделя ситуация резко осложнилась.
– Надо сказать Рогонде, – произнес Астар, неся меня в покои отца. – Иначе горгон и умертвие там всех оставят заиками.
– Вот еще, – холодно фыркнула Кристи. – И не подумаю. Так им и надо.
Я мстительно хохотнула.
В кабинете меня сгрузили на пол и слегка сбрызнули холодной водичкой. Потом я окончательно разрушила образ невесты, над которым несколько часов трудились слуги, начав реветь. Меня накрыло настоящей истерикой. Я рыдала, размазывая макияж, ругалась сквозь слезы и снова рыдала. Растерянная Кристи понятия не имела, как меня успокоить, ведь так я не ревела на ее памяти ни разу. Кто-то суетился вокруг, Шиска принесла травяного чая, Астар побежал за папой, но я хотела лишь, чтобы меня просто оставили в покое. Чаша терпения переполнилась, и я поняла, что смертельно устала быть принцессой. Я не умею ею быть, хотя кровь говорит, что должна.
Как-то так мы и пришли к начальной точке свабли.
Я с размазанной по лицу косметикой и в слегка (ну ладно – не слегка) помятом платье сидела в углу между двумя книжными шкафами и шмыгала забитым от слез носом. Кристи сидела рядом со мной, осторожно гладя мои всклокоченные волосы. Папа откинулся в кресле, тяжелым взглядом гипнотизируя мамин портрет. Тетушка Мод лежала на диване, держась за сердце и делая вид, будто ужасно расстроена случившимся. Лев Рогонда смиренно ждал указаний, Астар устроился в дверях (видимо, на случай, если кто-нибудь решит сбежать из этого дурдома), а Линд за неимением сидячего места уселся прямо на стол. Вот это новый уровень отношений! Как, однако, сближают совместные мальчишники – даже меня в свое время гоняли с отцовской столешницы.
– Это абсолютно недопустимо, – наконец сказал папа. – Использовать образ умершей королевы, чтобы получить материал для статьи о принцессе… Играть на чувствах ребенка, потерявшего мать… С меня хватит! Господин Рогонда, дворец очистили от представителей… гм… прессы?
Из уст папы слово «прессы» прозвучало почти как ругательство.
– Да, ваше величество. Все, незаконно проникшие на территорию дворца, арестованы. Сейчас решается их судьба. Если вы или принцесса подадите иск – что я настоятельно рекомендую сделать, – им может грозить крупный штраф. Однако, боюсь, часть материалов уже попала в газетные листки.
– Этим займутся законники дворца, – отмахнулся папа. – Уверяю, мы не оставим это без внимания. Однако проблема… несколько глубже, чем простое проникновение во дворец. Видят боги, я не хотел быть одним из тех правителей, которые держат подданных в ежовых рукавицах. Я мечтал, что вместе с соратниками мы построим мир, в котором король от слова «покровитель» а не «каратель»…
Мы дружно посмотрели на папу, соображая, как это он провел такие сложные лингвистические параллели. Даже я отвлеклась от шмыгания носом и попыталась найти подвох. К счастью, среди присутствующих не нашлось литераторов, так что драка во имя словообразования не случилась.
– Но доброта зачастую воспринимается как слабость, а свобода – как вседозволенность. Мы долго терпели, позволяя газетам высказываться, однако пора все это пресечь. Я отменю независимость прессы и заставлю их подчиняться правилам.
Я не удержалась и присвистнула. Отменять законы предков? Кто бы мог подумать, что ситуация примет такой оборот!
– Они переступили черту и должны ответить. Не ценят свободу – научим.
– Все это хорошо, – подал голос Линд, – однако не снимает вопроса, как газетчики проникли на территорию дворца. Не абы какого, а королевской резиденции, самого охраняемого здания в Дорторе. И не просто проникли и праздно шатались, а поджидали принцессу, явно рассчитывая застать ее врасплох. Нам сильно повезло, что это были нечистые на руку газетчики, а не убийцы. Господин Рогонда, вы – маг-охранник дворца, вам есть что сказать на этот счет?
«А не надо было спаивать главного боевика во дворце!» – хотелось ляпнуть мне. И вообще, чего это Линд тут раскомандовался? Мы еще не поженились. Да и теперь непонятно, поженимся ли. Платье испорчено, моя репутация похоронена, город наверняка гудит.
– Мне есть что сказать, – ко всеобщему удивлению сказал Лев, – однако… я бы предпочел сообщить эту информацию лично вам, мой король. Она не для посторонних ушей и довольно деликатна.
Папа задумчиво оглядел присутствующих. Задержался на моем зареванном лице, снова вздохнул и сказал:
– Здесь присутствуют лишь члены моей семьи, господин Рогонда. Мои дочери, сестра, мой будущий зять и его друг. Их это тоже касается.
– Как пожелаете. Дело в том, что репортеры не проникали во дворец, их впустила герцогиня Карвельская.
Воцарилась тишина. Астар и Линд нахмурились, они ни разу еще не слышали полного имени герцогини, мы с Кристи ахнули, а папа даже привстал.