Ольга Палагина – Любавинские истории. Хроника одного чрезвычайного происшествия (второе издание) (страница 3)

Михалыч поднял очередной тост, а мужики, восторженно внимая, только качали головами, поглядывая на Лёху с восхищением и лёгкой завистью.

Необходимо заметить вам, дорогой наш читатель, что Лёха вообще был человеком, которому везло по жизни. Если он попадал в аварию – выходил без единой царапины, хотя машина восстановлению не подлежала. Деньги частенько на дороге находил – причём купюрами, да не мелкими. То и дело натыкался на схроны металлолома, которые потом продавал за хорошие деньги, а на них жену свою баловал.

В общем, везло Лёхе: то клад найдёт, то в лотерею выиграет. Мужики, слушая Михалыча, только и качали головами: «Ну и везёт же человеку!» – и с некоторой долей восторга поглядывали в сторону везунчика-Лёхи.

– Да-а… – философски подвёл черту Михалыч, – кажись, если б нашего Лёху в Сахару послать, так он бы и там алмазную жилу отыскал, да попутно ещё и нефть обнаружил!

Компания дружно загоготала, а Лёха, скромно потупившись, только ухмыльнулся:

– Ну, бывает…

И вот Михалыч, рассуждая о благоволении к ним небесных сил в виде найденного медного кабеля, «трезво» заключил, что такое везение – не иначе как заслуга Лёхи-счастливчика. Ведь стоило ему присоединиться к бригаде – и удача сама поплыла к ним в руки. Михалыч поднял стопку за Лёху и его везение, которое, похоже, было припасено у того в кармане с самого рождения. Мужики дружно поддержали, опрокинули по последней, и, довольные и собой, и присутствием в их рядах такого везунчика, неспешно стали собираться по домам. Завтра новый рабочий день, халявный кабель весь добыт, праздник кончился, и их ждёт с утра обычная рабочая рутина.

Михалыч и Лёха гордо понесли домой своим жёнам помятые пятитысячные купюры – железное оправдание двум пропущенным вечерам у домашнего очага. Остальные же члены «бригады у-ух», пока не обременённые семейными узами, гордо понесли доход сами себе – без лишних оправданий перед кем либо.

И вот наступило утро рокового дня. Ничего не предвещало беды, но тут прораб, весь раскрасневшийся от волнения, возвестил Михалычу, что на объект завтра приезжают проверяющие, а они, то есть бригада, отстают от графика чёрт знает на сколько! И всё благодаря их безответственному отступлению от намеченных планов в предыдущие два дня!

– Что делать?! – вопил Василь Сергеевич на всю контору (так звали прораба). – У нас такое отставание! А вы ещё тут со своими кабелями да пьяными оргиями!

Мимо проходившая секретарша Ниночка косо глянула на них. В её мире всё толковалось только по ей одной известным понятиям. И слово «кабелями» Ниночка истолковывала единственно понятным для себя образом. Но состыковка образа бригадира Михалыча и оргии из пьяных кобелей в мозгу у Ниночки не случилась, и она, осуждающие тряхнув гривой кучерявых рыжих волос, поспешила дальше.

– Михалыч, трындец завтра всем нам будет, если мы под эти трубы копать хотя бы не начнём…

– Да ладно… – почёсывая живот, спокойно ответил тот.

– Ты чего, ладно?!.. Какой там на фиг, ладно?! – Василь Сергеевич был близок к истерике.

– Время ср@ть, а мы не ели!.. – пробурчал Михалыч, в сотый раз повторяя свою любимую присказку насчёт отставания от графиков. – Да ты не трясись, Сергеич… Мы с пацанами ща поднажмём… Ща всё по-взрослому устроим. Как там у них, за бугром: «Либо сделай, либо сдохни…». А у нас как? – «Сдохни, но сделай…» Вот и вся разница, Сергеич! А мы кто? Мы – русские! Во-о-от!.. – ткнув пальцем в небо и гордо вскинув подбородок, бодрым шагом он направился к своей бригаде.

Всю смену мужики вкалывали как проклятые, но отставание от графика было просто жутчайшим. Единогласно порешали (точнее, решил Василь Сергеич), что этим лоботрясам, то есть всей бригаде, придётся отрабатывать два дня своего раздолбайства, и он приказал им работать до полной темноты. Лето, дни долгие, и даже в десять вечера ещё вполне светло. Да и освещение, если что, какое ни какое, но имеется.

Михалыч, дабы не портить отношения с прорабом, согласился, хоть и неохотно. Никому не хотелось получать по шапке и лишаться премий. Заработок-то и так невеликий. А в это время действительно по вечерам было светло как днём. Шёл месяц июнь, и сейчас как раз были дни летнего солнцестояния. Погодка благоволила, и сообща было решено задержаться до самых сумерек.

Тихими шагами подкрадывалась летняя ночь, наполняя воздух многоголосым хором сверчков и шёпотом листвы. С каждой минутой небо темнело всё глубже, окружающий мир затихал, и окрестные деревушки, будто по команде, погружались в дрёму. Но в бригаде, вопреки общему умиротворению, работа не утихала ни на секунду.

Нужно отметить, уважаемый наш читатель, что в этих краях поздно вечером редко где увидишь в окнах свет. Местные испокон веков жили по заведённому порядку: «Пораньше в постель – пораньше за дело!» Даже в райцентре жизнь постепенно замирала: в свежевыкрашенных пятиэтажках гасли огоньки один за другим, улицы пустели, и лишь изредка где-то мелькал запоздалый огонёк фар.

У «бригады у-ух» уже вполне намечался необходимый результат, как вдруг наступил, не побоимся этого слова, ОН – тот самый судьбоносный момент!

Из-под ковша экскаватора грянул оглушительный «БА-БАХ!», полыхнуло ослепительное зарево, земля вздрогнула и на миг провалилась под ногами, а в небо взвился ослепительный столп света. Из свежевырытой ямы повалил едкий дымок, а Михалыч лишь одним глазом едва успел заметить, как его верные орлы – Санька, Димон и Валерка – освещённые адским сиянием, разлетелись в разные стороны, словно тряпичные куклы.

Санька, будто мешок с картошкой рухнул в ближайшие кусты, Димон, грациозно крутанувшись в воздухе, приземлился в ближайшей яме, а Валерка, словно пытаясь побить мировой рекорд по прыжкам в длину, улетел вообще за пределы видимости.

В ужасе бросив взгляд на кабину экскаватора, где сидел Женька (а эта драматичная картина запечатлелась в его в памяти на всю жизнь), Михалыч увидел огромные, расширившиеся до размера двух блюдец, очумелые глаза Женьки-экскаваторщика.

Населённый пункт под милым названием Любавино и все окружающие его деревушки мгновенно погрузились во мрак. Вокруг наступила не сулящая ничего хорошего гробовая тишина.

Внезапно эту тишину разорвал странный звук – то ли приглушённый массовый вопль, то ли протяжный вой. Он медленно растекался по земле, нарастая и заполняя собой всё вокруг. У и без того перепуганных до смерти членов «бригады у-ух» по спине побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.

– Народ, все живы? – присев от испуга, прохрипел не своим голосом Михалыч.

Горло у него пересохло от шока, а в груди трепыхалось ошалевшее от испуга сердце, будто пыталось выпрыгнуть и податься в бега.

– Да… вроде… – разнобоем отозвались Санька, Димон и Валерка. – Их закопченные, изможденные лица с лихорадочным блеском в глазах выглядывали из самых неожиданных укрытий. Взъерошенные волосы и перекошенные от страха силуэты карикатурно смотрелись в сгущающихся сумерках.

– Похоже, на силовые кабеля нарвались! Во мы попали!.. – снова прохрипел Михалыч.

– Михалыч, да ты чё! Мы ж по проекту идём, мы-то при чём! – заголосили Санька с Валеркой в унисон.

– Нам сказали где – мы там и копаем, с нас-то какой спрос? – подхватил Димон.

– Ну да… – Михалыч тяжело дышал, упираясь руками в колени, пока у него постепенно успокаивалось сердце.

– Михалыч, тебе бы отдышаться, а то вон… лица на тебе нет… – обеспокоенно заметил Лёха.

– Ха, отдышаться… ёпт… – Михалыч философски усмехнулся. – Чтобы спокойным быть, валериану надо жрать! Срывая по полю идти и не жуя её глотать… Прям с корнем!.. Да чтоб она у меня из ушей росла!

Бригада покатилась со смеху. В самые мрачные моменты, даже когда ситуация напоминала фильм ужасов, Михалыч сохранял спокойствие буддийского монаха. Его шутки, острые, будто гвоздь в подметке, служили безошибочным сигналом: паника объявлялась вне закона.

«У нас два варианта, ребятки: или мы смеёмся, или мы паникуем. А паника у нас по тарифу «люкс» – с вызовом скорой, руководства и, возможно, экзорциста. Так что смейтесь, ребята, это дешевле да и для здоровья пользительнее!» – любил поговаривать Михалыч в сложные моменты.

– Ну, Михалыч, погоди… Завтра разберутся, откуда тут эти кабеля. А мы чё… всего лишь исполнители…– разумно заметил Димон, уже улыбаясь.

– Только вот шуму теперь не оберёшься… – с досадой выдохнул Михалыч. – А завтра ещё и проверяющие нагрянут… Чтоб их!.. – Он снова схватился за грудь.– Женька, ты как там, живой?

– Да, живой вроде… – голос Женьки дрожал. – Ковш экскаватора вон чуть не оторвало. – Он вытер пот с лица и с удивлением обнаружил, что руки у него трясутся мелкой дрожью. Его вообще всего немного потряхивало. В жизни его бывало всякое, но вот такое – впервые.

– Это ещё хорошо, что обошлось! – осторожно заглядывая в траншею, заметил Димон. – Ё-моё, да тут несколько кабелей! – схватился он за голову.

– Да-а… жопа… – задумчиво пробормотал Санька, присаживаясь на корточки и прикуривая.

Михалыч наконец выпрямился и с трагическим видом подвёл итог:

– Да-а… Полная жопа!.. И скажу я вам, ребятки, пришло время заглянуть этой жопе в глаза. – Тяжко вздохнув, он махнул рукой и побрёл докладывать начальству по экстренной связи, несмотря на столь поздний час.