Ольга Овчинникова – Будни ветеринарного врача. Издание 2-е, исправленное и дополненное (страница 21)

«Блин, и правда, что это я? Кому нужен лишний котёнок в деревне? Их же там топят», – очередная очевидная мысль приходит следующей.

Меняю салфетку на сухую и продолжаю тереть тельце, уже поднеся его к трубке, откуда льётся свежий кислород. Надо было спросить… Вот я дебил… А вдруг нужен?.. Ну, я ещё немножко потру, а там уж…

Спустя целую вечность котёнок вздрагивает, широко разевает рот, судорожно делает вдох и начинает, наконец, дышать – слабо, вяло, но хоть как-то. Кладу его на грелку и под кислород – это два основных условия для выживания новорождённых…

Грелка в клинике – вещь незаменимая, но есть и риск переборщить с режимом: тогда неизбежны ожоги, особенно у животного под наркозом. Что касается неонатов, то они легко переохлаждаются и перегреваются, так как центральная нервная система ещё недоразвита – в частности, гипоталамус. Они не могут дрожать, и у них нету жира. Для идеальных условий развития, особенно при отсутствии мамашки, нужен инкубатор, который не только поддерживает оптимальную температуру но и, что немаловажно, влажность, которая помогает избежать обезвоживания. В клинике же часто используют или грелку, или – банально – резиновые перчатки, наполненные тёплой водой.

Неонат.

Ну, я не виновата, что котёнок решил жить. Тихо удаляюсь, пятясь: хирургия – это не моя стезя. Мои вон – дристуны да почесушники…

Через пару часов мужчина возвращается.

– Было пятеро, а теперь будет двое, – мягко говорит Аля, вручая ему котёнка, завёрнутого, словно в конвертик для новорождённых, в белую марлю и кусок голубой пелёнки. Прям картина из роддома, только ленточки не хватает, с бантиком. Переноска с проснувшейся кошкой стоит на столе.

– Ох, куда ж мне, – мужчина бережно берёт котёнка и смотрит внезапно ожившим взглядом то на него, то на нас.

Пускай хоть эта новая жизнь поможет ему переключиться и пережить своё горе…

…В ночную смену со мной снова выходит Вероника.

Первый из пациентов – блюющий кот. Его приносит семейная пара – мужчина и женщина – оба интеллигентного вида, прилично одетые. Прежде чем сесть на стул, женщина достаёт из увесистой упаковки бактерицидную салфетку и тщательно его протирает.

Ну, давайте разбираться. Рвота сопровождает большую кучу болезней, и приходится тщательно собирать анамнез, напрягая извилины и интуицию. Стандартно: вирусные болезни, отравление, глисты и инородка. Затем всё остальное, что также способно вызвать интоксикацию, ведь рвота – это защитная реакция организма именно на неё.

Сейчас ситуация осложняется надвигающимися новогодними праздниками: люди ставят дома ёлки и наряжают их мишурой, самый коварный из которых так называемый «дождик». Любопытный кот играет с такой блестящей «верёвочкой» и заглатывает её. «Дождик» постепенно продвигается в кишечник, и дальше приходит она, Её Величество Рвота. Кишечник нанизывается гармошкой на тонкую, острую как лезвие мишуру и в какой-то момент прорезается: сначала образуются мелкие отверстия, затем они увеличиваются, и из образовавшихся дырок в брюшную полость начинают щедро сочиться жидкие пищевые массы. Так возникает острый перитонит, требующий дренирования и ежедневного промывания внутренних органов большим объёмом антимикробной жидкости. Добиться полноценного промывания брюшной полости обычно не удаётся.

Перитонит относится к тем тяжёлым заболеваниям, которые лечатся долго, тяжело и болезненно. В большинстве случаев он заканчивается усыплением животного из-за спаек и осложнений, вызванных проникновением через дренажи дополнительной патогенной микрофлоры. Иными словами, диагностировать инородку подобного рода нужно как можно раньше.

Похожим на «дождик» образом действует и проглоченная нитка, которую коты часто умудряются проглотить вместе с иголкой – видимо, во время игры её колючесть приобретает особую вкусность.

– Ёлка в доме стоит? – уточняю на всякий случай.

– Да, – кивает женщина.

– «Дождик» мог съесть? – вопрос ни о чём. Мог, когда был один.

Женщина пожимает плечами и принимает задумчивый вид. В общем, этот вопрос задаётся и не для получения ответа, а для озадачивания владельцев.

Иногда «дождик» во время проглатывания зацепляется за язык, и тогда его можно увидеть под уздечкой, предварительно тщательно зафиксировав пациента – это мы и собираемся сделать. Кот отчаянно сопротивляется, бешено вращает головой, орёт.

– Ой, не мучайте его! – паникует хозяйка.

– Нам нужно хорошенько осмотреть его рот, – объясняю я. Ставки слишком высоки. Один не осмотренный рот при рвоте у кота может стоить ему жизни – мне уже приходилось наблюдать такие случаи на чужих врачебных кладбищах.

Заворачиваю в полотенце – как ребёнка, только гораздо туже. Вероника держит за туловище; я крепко обхватываю одной рукой голову кота, а другой открываю рот, нажав на нижние резцы указательным пальцем, – всё делается аккуратно и быстро, без резких телодвижений. И большим пальцем нажимаем снизу челюсти, от чего язык выдвигается наверх, во всей красе демонстрируя уздечку и всё, что может находиться под ним, – этому приёму я научилась на стажировке. Век живи, век учись.

У этого кота под языком чисто, и мы отпускаем его. Что совершенно не исключает инородку, конечно же.

– Под языком чисто, – говорю хозяевам кота с облегчением.

Кстати, если «дождик» обнаружен, снимать с языка его нельзя, пока не доберёшься до кишечника, собранного в гармошку. Если сделать это раньше времени – вероятность перитонита возрастает в разы. Так что это офигенно хорошо, что под языком ничего нет. Улыбаюсь, как начищенная новогодняя игрушка, радуясь больше владельцев: если бы «дождик» там был, кота пришлось бы резать и заниматься штопкой кишечника – муторное, щепетильное дело. А резать я не люблю. Настоящий хирург одержим хирургией, он живёт в операционной, где круглосуточно и оперирует. А я по ночам спать хочу.

«Ты круглосуточно только спать и можешь», – хмыкает внутренний голос, определив раз и навсегда мою узкую специализацию.

– Прививки… – открываю ветеринарный паспорт, где значится, что всё в порядке: наклейки… печати… сделаны… что, конечно, не исключает вирусняк на сто процентов, но значительно снижает его вероятность…

Температура чуть выше нормы – могла и на стрессе подскочить. Терпеливо выслушиваю про рацион: на этот раз никаких нареканий.

Неужели, всё-таки, инородка?

– У него есть дома игрушки?

– Конечно, есть! – кивает мужчина, радуя меня сговорчивостью.

– Не разгрызает их? Может, мячик какой пропал, или мышка?

– Да вроде нет, – задумчиво пожимает плечами он.

Это тоже радует. А то были случаи с диагнозом «Дурачок», как нежно мы называем любителей пожевать несъедобное: помнится, один кот, которому ещё не успели снять швы после операции по удалению сожранного пластмассового солдатика, наелся синтетических ниток от ковра, проглотив за компанию пару канцелярских скрепок и денежную резинку.

Диагноз этот может означать и гастрит, дискомфорт от которого пытаются заглушить животные, поедая всякую всячину, но, похоже, и это не про нашего пациента.

Инородку исключают с помощью УЗИ и рентгена. На рентгене можно увидеть гвозди, плотную пластмассу и эффект гофрированного кишечника, деформированного при нанизывании на нитку или «дождик». Раньше, чтобы исключить инородку, после начального снимка животному выпаивали рентгеноконтрастный препарат, отчётливо видимый на снимках белым, и через определённые промежутки фоткали ещё раз, наблюдая за его постепенным продвижением к выходу. При инородке с непроходимостью перистальтика кишечника прекращается, и препарат остаётся в одном и том же месте, что выглядит как белое пятно, одинаковое на всех снимках. Сейчас алгоритм изменился: рентген делают однократно, а затем ищут инородку на УЗИ.

Бывает ещё непроходимость неполная, или кишечник просто «стоит», без непроходимости. Так что врачу иногда приходится изрядно поломать голову, принимая решение об операции.

Беру кота на руки и иду с владельцами в рентгеновский кабинет. Спрашиваю женщину:

– Не беременны? – стандартный вопрос, задаваемый тем, кому приходится фиксировать животное на рентгене.

Она молчит. А, это всё мой невнятный тихий голос, наверное.

– Вы не беременны? – повторяю чуть громче, приближаясь к ней с тяжёлым просвинцованным фартуком, который надевается для защиты от излучения: оно не сильное, но по инструкции так положено.

– Беременна, – шепчет она, понурив голову и отступив на шаг.

– Что? – мужчина от удивления аж подпрыгивает.

– … Дома… поговорим, – смущённо отвечает женщина и поводит плечами, отводя в сторону взгляд.

– Так… Возвращайтесь в кабинет, мы сами справимся, – меня это не касается, поэтому говорю я максимально нейтральным голосом, хотя внутри звучит сконфуженное: «Ой-й-й!»

Женщина быстро выходит. Мужчина шумно выдыхает, хмыкает и, усмехнувшись, старается взять себя в руки. У него это получается не сразу. Даже как-то сочувствую ему, что ли… Помогаю надеть фартук и объясняю технику боковой фиксации кота. Держит. Нажимаю на кнопку. Готово.

Отпускаю их в кабинет, проявляю плёнку. Это действо – освобождение плёнки из кассеты, её проявка в большой прямоугольной ванночке, затем промывание в воде и закрепление в фиксаже – происходит в темноте при красном свете маленькой лампы.