Ольга Овчинникова – Будни ветеринарного врача. Издание 2-е, исправленное и дополненное (страница 16)
– Девушка, у нас тут кошка вчера котят родила. Четверых.
– И что случилось?
– Котятам плохо.
За окном зарождается очередной восход солнца: небо светлеет, откуда-то с горизонта подсвечивает розовым цветом рваные облака, – я вижу это в окно; занавесок в ординаторской нет. Закрываю глаза.
– А порода какая?
– Британка. Но плохо не ей, котятам…
«Началось в деревне утро».
– И что с котятами?
– Всё было хорошо. Присосались сразу же после родов. А теперь вялые, писают тёмным… Бледные все какие-то. Перестали кушать совсем. И один, мне кажется, пожелтел.
Обнаруживаю, что практически сплю – изо рта на подушку течёт слюна. Блин, блин, котята же. Переворачиваюсь на спину, невольно потревожив сопящую рядом Мару.
– Группы крови у кошки и кота перед вязкой определяли?
– Нет, – недоумённо произносят на том конце. – Она на даче кота нагуляла-то. Группы крови… А надо было? Это же кошка, девушка, какие ещё группы крови? Вы что там, шутите?
Ага, шучу. В шесть утра.
– То, что вы описываете, похоже на неонатальный изоэритролиз40, он же «синдром внезапной смерти котят».
Женщина ойкает. Таких шуток ей, видимо, слышать не доводилось.
– Желтуха, анемия, – перечисляю я, разлепив глаза и уставившись в потолок, – красно-коричневая моча, точечные кровоизлияния, некрозы и кровоточивость кончика хвоста, лапок, ушей… – ну, прям обхохочешься, чоуш. – И очень часто летальный исход.
– Они что теперь, все умрут? – пытает меня голос из телефона.
Тут действительно хочется пошутить про то, что «мы все умрём».
– Вам нужно срочно перевести их на искусственное кормление. На два-три дня.
– Я ничего не понимаю про эти группы, – воют на том конце. – Что это за элит… элитролиз такой?
Снова закрываю глаза. Лекция про несовместимость, окей.
– У кошек есть три группы крови: А, В41 и АВ. У Вашей породистой кошки, вероятно, кровь группы В42. Предположим, кот, с которым любовь случилась, носитель группы А – он был беспородный, да или нет? У них разная кровь, понимаете?
Монтекки и Капулетти. Лёд и пламень. Гемолиз и агглютинация. День и ночь. А точнее раннее утро. Мара выпрастывает ногу из-под одеяла, вытекает оттуда сама и бежит ставить чайник. Мне бы столько энергии после бессонной ночи! Беспородность или породистость, конечно, не являются стопроцентной гарантией конкретной группы крови у кошек, ну да ладно: так объяснить зато проще.
– Группа А доминантная, то есть при скрещивании она от кота и досталась котятам. А у кошки другая группа, В. Понимаете?
– Доминантная? – только и переспрашивает женщина.
– Да. Это значит, что по наследству она передаётся сильнее. И у котят будет папина кровь. При сосании молозива кошкины антитела проникают в котят и атакуют их эритроциты. Происходит острый гемолиз, то есть их разрушение.
– Что же делать? – восклицает в отчаянии женщина.
«Чернышевский, поди сюда».
– Отнять их от матери на двое хотя бы суток. Перевести на смесь, – говорю основное. – На третьи сутки кишечник перестаёт пропускать опасные антитела. Смесь купите в зоомагазине. Или подсадите котят к кормящей привитой кошке с группой А, если найдёте такую и станете это определять. Если сами не могут сосать – надо зонд пищевой ставить. Если совсем плохи, нужен вдобавок брудер, инкубатор такой – там нужные влажность и температура, – и сыворотку крови подкожно сделать от кошки А, привитой, с проверкой на совместимость. Короче приносите, посмотрим.
Фраза: «Приносите, посмотрим» действует на людей безотказно – они тут же вешают трубку, – и эта женщина, быстренько попрощавшись, делает то же самое. Фраза означает, что консультация кончилась, но мне, собственно, больше нечего и сказать.
Кроме разве того, что любовь зла. Даже если это любовь у кошек.
* * *
…Вчера Аля выдала:
– Сейчас пришла кошка, которая неделю ест, а неделю не ест.
Ответила ей флегматично:
– Ну, прям как я.
Все, кто был в кабинете, включая хозяев на идущем приёме, принялись хохотать. Вот я клоун…
Ходила по рынку, выбирала себе шлёпанцы для работы. Мои старые настолько пообтрепались, что даже бомжи побрезговали бы брать их в руки. Но они пока что единственное, в чём ноги не устают, поэтому я для виду прогулялась вдоль рядов и ничего не купила. Скоро буду свои скотчем заматывать. Стыдно, зато удобно.
Звонила хозяйка кота с блошиным дерматитом. Сказала, что они затеяли ремонт, сняли полы в квартире, и кот туда влез. Когда он вылез обратно, шерсть на его теле шевелилась от изобилия блох, и, вероятно, волосы так же интенсивно зашевелились от ужаса на голове у хозяйки. Вот вам и седьмой этаж, и домофон…
Побежала за назначенными препаратами.
Это ещё что. Я однажды ездила в гости к другу, и спала в доме, где кошки когда-то жили, причём их самих там давно уже не было. Я расстелила свой спальник и переночевала одну только ночь. Каково же было моё удивление, когда уже дома меня укусила блоха! Приехала в спальнике, эмигрантка!
Глава 7. Стажёр
Сегодня опять рабочие сутки.
Едва зайдя в клинику, по стойкому амбре, представляющему многокомпонентный аромат из кошачьих испражнений разной степени свежести, понимаю, что ночью опять произошло массовое нашествие приютских: многочисленные переноски стоят вдоль стены, начинаясь прямо от служебного входа. Молчаливые коты и кошки терпеливо ждут – они уже привыкли к заточению.
Наверху меня встречает молодая, серьёзная девушка с испуганными, словно у газели, глазами. Её русые волосы на голове забраны в тугой, куцый хвостик; сама худая. Не знает, куда деть дрожащие от волнения руки с тонкими пальчиками.
– Мне разрешили походить в вашу смену… поучиться… – неуверенно говорит она, сунув руки в карманы только со второго раза.
– На стажировку? – уточняю на всякий случай.
Кивает. Отглаженный белоснежный халат и наличие всех пуговиц на нём выдают её новичковость с потрохами. На бейджике неровными буквами написано: «Стажёр». Оцениваю для сравнения свой халат. Когда-то он тоже был белый и отутюженный. Потом стал просто белым, а затем просто халатом. Сейчас он прожжён в трёх местах, заляпан пятнами серебристого аэрозоля, который априори не отстирывается, а бирюзовые отвороты на рукавах и воротнике, наоборот, изрядно выцвели, причём неоднородно. Молнию давно пора поменять – ежеутренняя борьба с ней грозится рано или поздно обратиться в её пользу. Но эта форма, сшитая ещё в прошлом веке, хороша тем, что она защищает от всевозможных агрессивных выделений за счёт плотной ткани и почти не мнётся. И в ней есть целых три кармана, в которые я складирую многочисленные блокнотики с записями на все случаи жизни: алгоритмы, дозы, препараты, описание клинических случаев, телефоны… молитвы…
– Можно я с Вами сегодня поучусь? – всё так же испуганно спрашивает девочка, от волнения покрываясь пятнами, поверх которых проступают рыжие веснушки.
Пожимаю плечами. Учить я не люблю и не умею, – во всяком случае говорить и делать одновременно уж точно. Как обращаться с новичками-стажёрами – не имею ни малейшего понятия.
– Давно ходишь? – пытаюсь выяснить степень её акклиматизации.
– Вчера была, – кивает она радостно. – Накрутила салфеток! И мне дали помыть клетки в стационаре!
Ну да, вот они, эти «хомячковые», судя по размерам, салфетки. Что ж, экономить умеет.
Действие это очень похоже на медитацию: от рулона марли острым лезвием отрезается пласт, который шинкуют ножницами на квадраты, и из них уже сворачиваются салфетки. Затем ими заполняется округлый, металлический бикс, а потом его ставят в жарочный шкаф, где происходит стерилизация высокой температурой. «Правильные салфетки – коричневые салфетки», – как сказала однажды коллега.
Свернуть квадратик так, чтобы нитки были внутри – много ума не надо. Все мы с этого начинали. И девочка прям светится от восторга: вот счастье! Доверили!
Ещё новичков очень любят разыгрывать. Одну мою знакомую, помнится, когда она проходила практику в совхозе, озадачили тем, что у всех коров повыпадали зубы, причём только сверху, передние.
– Болезнь какая-то неведомая! – приземистый бригадир, ничем не выдавая себя, кидался к корове, хватал её пальцами за ноздри, отчего та широко разевала рот, и демонстрировал ужас: голую верхнюю десну! Без зубов!
Затем он бросался к другой корове и демонстрировал то же самое! Вот девчонка голову-то сломала… Смеялись потом всей фермой, потому как верхних резцов у коров нет изначально, с рождения…
– Что делать умеешь? – возвращаюсь я от воспоминаний к девочке-стажёру.
Мнётся и молчит. Ну, ничего, научим, покажем. Выясняю, что зовут человека Вика. Чему б тебя такому полезному научить-то, Вика…
– Катетеры внутривенные умеешь ставить? – спрашиваю её.
– Не-а, – говорит она и, судя по испуганным глазам, даже не понимает, о чём речь. – Но мне сказали, что сегодня много приютских котов. На них же можно потренироваться?
Делаю вид, что не расслышала. На своих пациентах я «тренироваться» не дам, даже если они приютские.
…Потихоньку подтягивается смена; мы разбираем переноски.