Ольга Овчинникова – Автостопом до алтайского яка (страница 32)

Легковая машина пятится, пропуская нас на вторую полосу. Проезжаем, пыля и изрядно бултыхаясь в воздухе из-за дорожных ям.

…Прохожу все процедуры, мне дают специальный пропуск в виде маленькой анкеты – это миграционная карточка. Заполняю анкету печатными буквами: «гость», пишу адрес и свои данные. На листок ставят печать с датой въезда. Азамат велит беречь эту бумаженцию с особым тщанием.

– Ты же не сбежишь? – спрашивает он настороженно.

Я так удивлена вопросу, что переспрашиваю его:

– Чего?

…В итоге въезжаем на территорию Казахстана, когда за окнами начинает чернеть глубокая южная ночь. Азамат говорит:

– Значит так… Если тебя кто-то увидит здесь – то ты просто попутчица. Поняла?

На три секунды я недоумённо задумываюсь, а потом парирую:

– Азамат… Я и есть… просто попутчица…

Он неожиданно и громко смеётся так, будто я сказала смешную шутку. Подтверждает: да, так оно и есть, и почему только он это сказал? Мне становится понятным его смятение – он боится людского мнения, что его знакомые могут подумать, будто он подобрал проститутку. Не дай Бог ещё кто-то из родственников увидит…

Мы едем по ночной дороге, потом Азамат заезжает на одну из стоянок для фур и ставит машину на место, указанное сторожем, который при этом пристально разглядывает меня. Стоянки для фур платные.

– На этой стоянке «плечевых» нет, – объясняет свой выбор Азамат.

За окном чёрная ночь, и мне становится стрёмно: я в замкнутом пространстве, с едва знакомым мужчиной, в незнакомой стране, да ещё и ночью. Азамат в это время раскладывает верхнюю полку и говорит:

– Ты будешь спать наверху, а я – внизу.

Киваю головой, ничем не выдавая свою тревогу. Достаю из рюкзака спальник, вытаскиваю его из компрессионного мешка, и он, словно живой, начинает медленно распрямляться, приобретая обтекаемый вид. Забираюсь наверх, улезаю в него и слышу снизу просительный и жалобный голос Азамата:

– Только ночью не приставай ко мне, ладно?

Ну нет, прям счас начну от страха домогаться. Едва сдерживаясь от смеха, отвечаю:

– Азамат… Обещаю, что буду держать себя в руках изо всех своих сил!

Уф… Чуткая ночь без снов – и это прекрасно.

Утро встречает нас восхитительным восходом солнца: пастельные тона всех цветов смешиваются на грандиозной палитре неба. Ни облачка.

Азамат уже проснулся, чистит зубы, стоя у бока фуры. Для этой цели в канистру со впаянным краником налита вода, а сама канистра боком стоит позади кабины – там есть небольшое пространство. Выползаю на улицу, слегка опухшая, тоже с зубной щёткой в руке.

Завтракаем. Азамат кипятит на плитке красивый металлический чайник с изогнутым носиком, заваривает чёрный мелкий чай.

– Сахар, – объявляет он, открывая огромный пластиковый короб с белыми кубиками сахара: количество впечатляет.

По стоянке мелкими перебежками кочуют низкорослые худощавые собаки. Из высокой травы, растущей по краям стоянки, периодически вышныривают более мелкие, или ещё щенки, бредут, нюхают на ходу землю и ложатся в общую кучу боком к боку.

Глава 14

Кто не матерится за рулём – тот плохо следит за дорогой.

– Мотает тебя. С ума сходишь, потому что одна. Замуж тебе надо, срочно! – ставит диагноз и тут же даёт рецепт Азамат, протирая узкие глаза одной рукой; второй – рулит.

Рассвело. Мы едем по направлению к городу Уральску.

– За кого же? – в весёлом отчаянии восклицаю я, всплеснув руками.

– Да хоть бы и за меня, – говорит Азамат и мимоходом смотрит на мою реакцию.

Отмалчиваюсь.

– Ты мне свой телефон дай, я тебе позвоню! Обещаю, что позвоню! – он горячится, отвлекаясь от дороги. – И ты мне звони.

Диктует два своих номера.

Тут как раз один из телефонов звонит у него.

– СИДИ ТИХО, – отчётливо говорит Азамат, сделав испуганные круглые глаза.

Эту фразу я буду слышать регулярно. Азамат начинает говорить с такой интонацией, что будь я его женой – сразу бы догадалась, что он едет в кабине с женщиной. Стиль разговора и сразу меняется, и я этот тон хорошо знаю. Женская интуиция, которая так правдива, часто открытым текстом предупреждает о чём-то, но большинству женщин кажется выгодным быть глухой, слепой или хотя бы тупой бабой как можно дольше.

Азамату звонит женщина, они говорят на казахском. Меж тем дорога пустынна, и это подтверждает фразу, сказанную им ранее: «В Казахстане такие дороги – хоть боком езжай!». Так и есть: изредка, примерно раз в десять минут нас кто-нибудь обгоняет или едет навстречу. Поэтому скорость у нас приличная, а рулит Азамат одной рукой.

Для меня становится очевидным, что я не буду ему звонить. Проходит полчаса, а он всё говорит и говорит по телефону. Я пытаюсь не забыть, что надо молчать и сидеть тихо, но тут случается непредвиденное.

Прямо перед нами, как по волшебству, возникает лошадь, трюхающая в телеге со скоростью, едва ли превышающей двадцать километров в час. Ползёт она по нашей полосе. А рядом, слева от неё, с той же скоростью, но по территории встречки так же неспешно бежит крупная собака, – ни объехать, ни обойти. Приближаются они столь стремительно, что я, забыв про осторожность, невольно громко вскрикиваю:

– Ой, … (проститутка!)! – и тут же зажимаю рот обеими руками, с той же громкой мыслью, ухнувшей в голове: «Ой, … (проститутка!)!».

Одновременно с этим Азамат с грохотом роняет телефон на пол и начинает гудеть и тормозить одновременно. Ремень безопасности врезается мне в ключицу, которая и так уже болит от постоянного давления. Лошадь резко уходит вправо и умещается на обочине, продолжая трюхать, а собака – влево, и мы каким-то чудом проскакиваем мимо них, никого не задев…

По всей вероятности, я не спалилась только потому, что Азамат уронил телефон как раз в момент моего вопля. Во всяком случае, проблем не возникло… Уф-ф-ф… Даже не знаю, чего я испугалась больше…

Табуны, стада и отары ходят с обеих сторон от дороги: везде пасутся лошади, и коровы, и овцы. Некоторых пасёт пастух. Большинство ходят у обочины и объедают одинокие зелёные пучки травы, оставшиеся исключительно здесь. С обеих сторон от дороги лежит выжженная степь, преимущественно бежевого цвета. Иногда она раскрашена красноватыми или фиолетовыми пятнами цветущих трав, и даже полосы деревьев, посаженые с двух сторон, выглядят как коряги, воткнутые в землю: сухие палки, у основания которых едва пробивается новая зелень, – вся остальная степь покрыта чухлой с виду, тощей травой.

– Лошади! И коровы! – с восторгом кричу я, тыча пальцем в сторону степи.

Именно Казахстан начинает первым удивлять меня количеством этих животных.

– Да-да… Мя-я-ясо, – подтверждает довольный Азамат.

– Там пастух! На лошади! – мой детский восторг плещется через край.

– Ну правильно, чтобы еда не убежала, её надо пасти, – Азамат громко смеётся надо мной. – И чтоб жирнела. Вот счас придёт зима, и как начнёт он их… – в его голосе слышится дополнительная мечтательность, – … резать. И – направо. И – налево… – и тут же переключается: – Вот урод, … (проститутка!) что делает на … (пенис) камазик, а? Выехал на середину, а ехать не может…

Камазик, как будто услышав его мысли, прижимается к обочине, и мы огибаем его под добродушный мат Азамата.

– Казахи в основном мясо только и едят! – радостно восклицает Азамат. – Как ты собираешься быть в Казахстане и не есть мяса?

– Ну… Я не собираюсь здесь быть. Проездом жеж!

Мясо я периодически ем. Но, видимо, не в таком количестве, как среднестатистические казахи.

Кладбища здесь похожи на памятники – широкие стенки оградок выложены из красного или светлого кирпича, много чёрных монументальных могильных плит. Среди них иногда встречаются даже маленькие, как будто игрушечные, домики, выложенные из камня и украшенные сверху аккуратными маковками.

Вдоль дороги периодически появляются небывалые горы из арбузов и дынь, сложенные в виде пирамид.

Нас догоняют белорусы. В рацию они спрашивают друг друга: «Почему не работает GPS?», на что Азамат, отвечая в воздух, начинает возмущаться:

– Прально, нихрена вы хотели, чтобы в степи GPS вам показывали, блин, ёу! GPS вам верблюды нах покажут, куда как ехать нах. Вот, блин, белорусы, а! Ещё нас чурками называют, а сами-то. Хитро (совокуплённые), … (проститутка)…

Азамат любит структурировать время разговором. Что-то только материться начал много: наверное, я становлюсь «своей» в его среде.

– Где ментозавры-то? Вдоль дороги обычно всегда стоят. Спят, что ли?

Въезжаем в город Уральск. Главная дорога города немногим более оживлённая, чем трасса до этого. Примерно три-четыре машины едут одновременно в зоне видимости по широкой, многополосной дороге. В городе очень много зелени.

– Пушкин, Лермонтов сюда приезжали, – говорит мой гид. – Для чего, … (проститутка)? Они сюда, по ходу, для это… по тёлками приезжали просто, я так думаю. А для чего сюда приезжать ещё? Пушкин! По тёлкам приезжал сюда, балдеть. Ему там скушно, видать, было. В дом терпимости сюда срывался, к тёлкам. А как по-другому сюда срываться? Потому что всегда считалось: ссылка эти города! Уральск, Семипалатинск, Ускоман… в эти города отправляли в ссылку. Всё! При царе тоже ссылка же была, прально?

– Конечно! – меня забавит такая историческая справка, и я поддакиваю для поддержания разговора.

«Ускоман» – это сокращённое название Усть-Каменогорска.

– Я ж говорю. Без права переписки нах! – восклицает главный историк всея Казахстана.