Ольга Островская – Я украду твоё сердце (страница 7)
− Мне? – вскидываю удивлённо брови.
Это кто же мне мог что-то прислать в королевскую приёмную? Не побоявшись, что этим посланием заинтересуется отец…
В голову приходит только один человек. Но этот вариант кажется немыслимым. Хотя…
Ну не-е-ет, не может быть. Что Азим мог мне отправить? Яду нацедить?
Подозрительно рассматривая аккуратный свёрток, я всё же осторожно принимаю его из рук секретаря. Глаз сразу цепляется за алую сургучную печать. Все печати королевского дома Босвари мне прекрасно известны. Всё-таки это от него. Поразительно.
− Благодарю, Симон, − киваю растерянно. И уже далеко не так резво покидаю приёмную.
Пока иду в свои покои, посылка босварийского принца буквально жжёт мне пальцы. Вызывая дикую смесь раздражения и любопытства. Хочется немедленно разорвать обертку и посмотреть. Что же там?
И хоть ничего хорошего от Азима я не ожидаю, но всё же возникает безумная и невероятная мысль, что он решил изменить свою тактику и начать по-настоящему за мной ухаживать. Вместо того чтобы язвить и подкалывать.
Возможно, мне это даже могло бы понравиться. Потом… когда-нибудь… когда я забуду все наши стычки. Но разве это возможно забыть?
Рассеянно кивнув стражникам на посту, я поспешно забегаю в свою гостиную, потом в спальню, и усевшись за любимый секретер у окна, с нетерпением хватаю ножик для бумаги, чтобы вскрыть столь интригующий свёрток. Под дорогой, вощённой бумагой, покрытой золотистым узором и ювелирной сетью защитных заклинаний, настроенных лично на мою ауру, обнаруживается вишнёво-красный бархатный футляр, похожий на те, в которых обычно хранят драгоценности.
Решил мне украшение подарить? Не являясь моим родственником? Представляю, как папа отреагирует.
Открыв маленький замочек, я осторожно поднимаю крышку. На белом шёлке лежит золотой гребень. Сначала я обращаю внимание на изящные, розовые бутоны, украшающие его навершие. На нежных золотых лепестках живописной россыпью сверкают бриллиантовые и сапфировые капельки росы, а тонкие стебли украшены бриллиантовыми шипами. Цветы исполнены настолько искусно, что выглядят почти как живые, притягивая взгляд и вызывая настоящее восхищение.
Но потом я замечаю, что подаренное мне украшение ещё и окутано едва заметным кружевом заклинаний. Осторожно взяв гребень в руки, слегка перестраиваю зрение и внимательно всматриваюсь в изящное плетение.
А вещица-то опасная. Теперь я отчётливо вижу, как мерцают магией три длинных острых зубчика. С этим явно нужно быть осторожной. Но иметь такое оружие в качестве защиты, наверное, неплохо. Отказываться от столь вызывающего подарка мне почему-то совершенно не хочется. Как бы я ни относилась к Азиму, в чувстве вкуса ему не откажешь. Гребень мне очень-очень нравится.
Полюбовавшись украшением, кладу его обратно, и только теперь обращаю внимание на небольшую записку, приколотую к внутренней стороне крышки футляра. Хм. Неужели он ещё и любовное послание мне написал? Я уже начинаю думать, что знакомого мне Азима Босвари подменил кто-то неизвестный и совершенно непонятный.
Однако, развернув записку, невольно усмехаюсь. Нет, это определённо тот самый человек, который бесил меня целых три года.
И всё-таки он гад. Несносный и бессовестный. Опять издевается каждым своим словом.
Надо придумать, как отблагодарить его за подарок и такую своеобразную «заботу». Веж-ж-жливо
Все поцелуи его, видишь ли. Да что он о себе вообразил?
Мысленно фыркая и сочиняя особо меткие колкости, которые могла бы сказать Азиму, если бы не обещание больше не язвить в его адрес, я закрываю шкатулку и прячу в ящик секретера. Потом полюбуюсь. Время не ждёт.
И отправляюсь в свою гардеробную. Чтобы через несколько минут выйти оттуда уже в мальчишеской одежде.
Остановившись перед зеркалом, поправляю воротник рубашки, жилетку, жакет. Быстро заплетаю свои тёмные волосы в косу и, свернув её в пучок, прячу под кепку. Почти готово. Предвкушающе усмехаясь, сосредотачиваюсь и начинаю накладывать на свой облик привычную иллюзию. Карие глаза становятся зелёными, кожа светлеет и покрывается веснушками, кепка становится чепцом служанки, и спустя ещё пару минут перед зеркалом стоит горничная Молли.
Если Софи в большей степени унаследовала от матери дар эмпатии и целительства, то мне в полной мере досталась способность к иллюзиям. И в такие дни я особенно этому рада.
Подмигнув сама себе, делаю последний штрих. Моё отражение в зеркальной глади постепенно исчезает. Всё, можно идти.
А кто сказал, что принцессе легко без сопровождения выбираться из дворца? Тут целая стратегия нужна.
Глава 6
Люблю Лорраю. Столица Сэйнара хороша и весной, когда кажется, будто город умылся после долгой зимы, стряхнув серость и сырость. Прихорошился подобно почтенной даме, надев свои лучшие наряды, украсив улицы цветущими палисадниками и изумрудной листвой парков. И летом, когда воздух буквально пропитан ароматами цветов, фруктов, сдобы на ярмарках. И осенью, и даже зимой… В общем круглый год хороша Лоррая
Мне нравится бывать в других странах, но я пока даже не представляю, как уеду куда-то жить к какому-нибудь мужу иностранцу. А ведь, скорее всего, так и будет. Мне, как представительнице королевской крови, надлежит исполнить свой долг и укрепить своим браком положение семьи и своей страны. И хоть нам с сестрой и братьями позволено выбирать, выбор этот всё равно ограничен. От этого никуда не деться. Нас воспитывали с этой мыслью.
Может, отец не так уж и неправ насчёт помолвки на двадцать лет?
Шагая по одной из улиц торгового квартала, я с улыбкой рассматриваю новые яркие вывески, воодушевлённых горожан, проезжающие мимо кэбы и кареты.
Забежав в лучшую пекарню столицы, покупаю полный пакет воздушных пончиков под сливочной глазурью − ребята ещё те сладкоежки, так что это точно должно поднять им настроение. И отправляюсь в Кэрстоль, квартал художников, как его называют в народе.
На самом деле, в Кэрстоле живут не только художники, точнее не только художники кисти. Здесь обитает весь творческий свет нашего города. Начиная от именитых актёров, артистов и мастеров живописи, и заканчивая подмастерьями, учениками и просто мечтателями, которые только становятся на путь творческих свершений. Как, например, мои друзья.
− Эй, ребята. Есть кто дома? – кричу, приоткрыв вечно незапертую дверь и заглянув в небольшую квартиру, в чердачном помещении одного из жилых домов.
− Ты смотри, кто явился, – высовывается из маленькой кухоньки Джил, кудрявый мальчишка лет пятнадцати, а более точного возраста он и сам назвать не сможет, поскольку вырос в приюте и родителей не помнит. – Ребята, наша Мираж пришла.
− Да неужели, − показывается из соседней комнаты Вайк, здоровый детина, хоть и мой ровесник. – А мы уж думали, что ты слилась.
− Как я могла? – ухмыляюсь, проходя в прихожую и закрывая за собой дверь. – Адаль дома?
− Да, я дома, − слышу низкий и приятный грудной голос от окна и хозяин этого гостеприимного жилища с хищной грацией перемахивает через подоконник. Опять на крыше вдохновение искал. – Куда запропала, Мираж?
− Под домашний арест попала, − хмыкаю смущённо.
Хоть я и не говорю друзьям, кем я вялюсь на самом деле, но и врать не пытаюсь. Они знают, что я аристократка, что у меня от рождения множество обязательств и ограничений, связанных со статусом. И уж точно знают, что моя мальчишеская личина, которую я использую, чтобы гулять по городу, всего лишь личина. И относятся к этому с пониманием. Особенно Адаль, у которого тоже хватает своих тайн.
− И что так? У тебя же вроде родаки нормальные, − вытирая руки о грязный фартук, интересуется Джил.
− Ну-у-у, я очень грубо отказала одному… крайне неприятному для меня типу. При отце.
− Тебя наказали за то, что ты отказалась идти замуж? – недобро прищуривается Адаль. Грозовые глаза буквально темнеют от гнева.
− Нет. За то, что я сделала это очень грубо. Наши семьи дружат… и это было очень некрасиво. И непродуманно с моей стороны, − вздыхаю. – Собственно, как раз об этом я и пришла вам поведать. Папа очень рассердился тогда и в наказание, помимо домашнего ареста, велел мне утроить усилия в домашнем обучении. Поэтому… до конца лета я навряд ли смогу часто приходить.
− Ну-у-у, главное, что хоть как-то сможешь, − пожевав губу, кивает наш негласный лидер. Взъерошивает и без того растрёпанные чёрные волосы. – А то мы уже действительно испугались, когда ты не явилась в назначенный день. Думали, что о твоих вылазках узнали и заперли тебя.
− К слову… О моих вылазках действительно узнали, − с извиняющейся улыбкой, признаюсь я. – Отец. Разозлился поначалу… Но я ему объяснила, что мы заняты серьёзным исследованием, и он смягчился.
− Слушай, а ты их не выдумываешь, случайно? – хмыкает Вайк. – И папенька у тебя строгий, но справедливый.
− Самый лучший, − киваю с улыбкой.
− И маменька понимающая, − иронично подначивает меня наш громила.