Ольга Островская – Я украду твоё сердце (страница 40)

− Хорошо, я подумаю, − кивает она.

Благодарно улыбнувшись, я с уже гораздо большим аппетитом возвращаюсь к прерванному завтраку. Под хруст сочной груши.

Хоть молчание между нами и затягивается на несколько минут, оно не ощущается тягостным. Я вижу, что невестка полностью ушла в себя, задумчиво жуя, и стараюсь её ничем не отвлекать.

− Ты права. Тебе очень нужно в город, − произносит она наконец.

− С моими друзьями что-то случилось? – вскидываюсь я встревоженно.

− Нет. По крайней мере, пока что. Правда над этим твоим… Адалем, зависла нешуточная такая угроза. Но её можно отвести. Особенно, если ты в ближайшие пару дней к ним наведаешься.

Спрашивать, увидела ли она, кто Адаль на самом деле я даже не пытаюсь. По глазам понимаю, что увидела.

− Но Тайрэн…

− Скажи ему, − твёрдо смотрит мне в глаза Рамина. – Объясни всё, как есть.

От неожиданности у меня даже дар речи пропадает.

− Но… но… как же… он же… не отпустит.

− Он предложит тебе тот вариант, который вас обоих устроит. Тайрэну будет приятно помочь тебе выбраться из состояния хандры, Ники. Брат переживает за тебя. И не только он, кстати. Если же уйдёшь без спросу, Тай обязательно узнает. Сначала испугается за тебя, а потом… ну зачем тебе сориться с братом?

− Думаешь… так будет лучше? – спрашиваю, всё ещё не донца веря в то, что из этого может что-то получиться.

− Уверена.

Должна признаться, что прям до конца её слова меня не убедили. Слишком я привыкла скрывать эту часть своей жизни, не пускать в неё никого, кроме Софи разве что. И то, сестре я лишь рассказывала, она ни разу со мной не ходила. Мои вылазки были для меня чем-то… очень личным, моим маленьким кусочком свободы.

И сейчас я не могла избавиться от чувства, что и это у меня отнимут. Стоит только рассказать.

Но завтрак остался позади, я множество раз прокрутила в голове разные варианты своих действий, их возможных последствий. И поняла, что Рами права.

А ещё поняла, что настоящие причины моего сопротивления такому решению не в том, что телохранители могут испугать ребят. В конце концов телохранителей можно просто иллюзией невидимости накрыть, или заставить ещё как-то спрятаться.

Нет, причина не в них, причина во мне и в эгоистичном желании оставить себе свою маленькую тайну. В страхе, что родные меня не поймут и осудят. Но ведь отец уже знает. И, кажется, понял. По крайней мере, попытался. И даже отпустил меня в город перед поездкой в Босварию. Одну, к слову.

А ещё запоздало пришло чёткое понимание, что Рами очень правильно поступила, отказавшись помогать мне с этой вылазкой. А я не должна была её об этом просить. Из-за моих тайн у них с Тайрэном и так уже недопонимания возникли. Если бы мы с Софи тогда к ней не пошли, а она не посмотрела наше будущее, они бы не поссорились. И вот я опять чуть не втянула невестку в то, что мой брат бы точно не одобрил.

Ничему ты не учишься, Ники.

Наверное, я слишком привыкла оправдывать свою невнимательность к чувствам окружающих отсутствием дара эмпата. Привыкла думать, что это удел Софи всем сопереживать, а я так не могу. Я не знаю, кто что чувствует. Это мои чувства могут прочесть и сестра, и мама, и братья.

Я так часто задавалась вопросом, что именно читают во мне мои родные, так часто жалела себя по этому поводу, ныла внутренне, что нет у меня свободы, что в результате стала и сама концентрироваться на своих чувствах больше чем нужно. Иногда становясь абсолютно слепой по отношению к другим. Даже к близким.

Но ведь на самом деле иногда достаточно просто внимательно слушать и смотреть. А ещё думать не только о себе. Вообще думать и анализировать. Необязательно иметь дар эмпатии, чтобы понимать, когда ты своими действиями ранишь, или ставишь в неловкое положение неуместной просьбой. Голова человеку на что даётся?

Даже с Азимом… сколько лет я была именно что слепа. И глуха на оба уха. Даже когда Софи мне говорила о том, как ему тяжело, какой он одинокий, я лишь отмахивалась. Мне было удобно считать его врагом и в стычках с ним выплёскивать те эмоции, которые обычно приходилось держать в узде. Эгоистично. И так по-детски.

Мне казалось, что я прозрела, оказавшись с ним на той вилле, начав узнавать его настоящего. Мы так много разговаривали. Он был так открыт со мной…

Зачем всё это? Зачем было пробираться мне в душу, прорастать корнями в сердце? Зачем было так смотреть, будто я для него целый мир? Обещать, что я всегда буду для него превыше всего… а потом бросить.

Задумавшись, я даже не замечаю, как начинаю теребить браслет на руке. Брачный браслет.

Бросить ли?

Я помню нашу ночь. Помню, ту исступлённую нежность, с которой он ласкал меня, держал в своих объятиях. Я помню боль и тоску в его глазах. Словно… он прощался. Отрывая от сердца…

Я всё помню. Каждое его слово. Каждый жест. Каждый взгляд. Я знаю, какой он. Знаю. Что бы кто ни говорил. Он тот человек, который спасает дикого котёнка от своры собак и привозит в свой дом, чтобы выходить. Он тот, кто не переступает черту, даже когда ты сама готова ему отдаться, забыв обо всём. Он тот, кто написал моему отцу, чтобы успокоить и сказать, что я в безопасности, даже зная, что ему хотят оторвать голову. Долг и честь для него не пустой звук.

Заслеплённая горем, я забыла всё это, когда Тай дал мне то ужасное письмо от Корима. Снова увязла в собственных чувствах, утонула в жалости к себе, вместо того, чтобы думать головой. Вместо того чтобы разобраться в ситуации и докопаться до правды.

Злясь теперь уже на саму себя, я решительно поднимаюсь и выхожу из своих покоев.

Рами права.

Хватит уже действовать, как бунтующий ребёнок. Пора взрослеть.

Путь до отцовского кабинета я почти не замечаю. И лишь когда захожу в приёмную, приходит мысль, что Тая в кабинете может и не быть.

Ничего, если не здесь, найду в другом месте.

− Ваше высочество, − поднимается мне навстречу Симон.

− Мой брат тут? – киваю на дверь.

− Да, ваше высочество. Доложить?

− Не надо, я сама.

Постучавшись, заглядываю в кабинет. Брат, вчитывающийся в какой-то документ в это время, поднимает на меня удивлённый взгляд.

− Можешь уделить мне несколько минут? У меня к тебе несколько срочных и важных вопросов.

− Конечно, проходи, − тепло улыбается он. Поднимается из-за стола, направляясь мне навстречу. Обнимает. – Как ты, малыш?

− Более-менее, − неловко улыбаюсь я, обнимая его в ответ.

− Что за вопросы? – интересуется брат, отстраняясь и заглядывая мне в глаза.

− Я ни разу не спрашивала. А это важно… Когда было совершено покушение на Корима и Мэл?

Глава 28

Разговор получился долгим. И содержательным. Я не только всё выспросила у брата, настаивая на том, что имею право знать. Но и поделилась своими соображениями. Без истерик и экзальтированных пафосных изречений. Для такого взвешенного и рассудительного прагматика, как Тай, фраза: «Он не мог, он не такой», была бы пустым звуком.

Они с отцом в этом плане очень похожи, и я уже давно научилась строить с папой диалоги так, чтобы прежде всего опираться на логические рассуждения и аргументы, а не на эмоциональные порывы.

С братом это тоже сработало. Вместо приказа не лезть, куда не нужно, я получила наконец хоть какую-то информацию. А потом и столь необходимую мне поддержку.

Лично Азим на Корима и Мэл точно не покушался. Это случилось в тот день, который мы провели вместе на вилле, и он ни разу не отлучался.

Я понимаю, что это слабое оправдание. За королём и его семьёй пришли наёмные убийцы. Которые там же и полегли. Видимо, босварийцы ещё до сих пор не поняли, что собой представляет их королева. Вот и недооценили. Спешили обезвредить охрану, Корима, а в Мэл реальной угрозы не увидели. Мало ли что там говорят. Ну какой из женщины может быть боевой маг?

Ну и нарвались, само собой. Она же их и положила.

− Тай, но ведь это как раз и доказывает, что убийц посылал не Азим, − ухватилась я за царапнувший меня момент. – Уж кто-кто, а он бы точно не стал недооценивать Мэл. Ему прекрасно известно, насколько она умелый боевой маг.

− Людям свойственно ошибаться, Ники, − попытался возразить мне брат. − Особенно, когда дело касается вбитых с рождения предубеждений. Он не видел её в бою…

− Как раз и видел, − победно усмехнулась я. – Они с Мэл регулярно тренировались вместе.

− Откуда у тебя эта информация? – нахмурился Тай. – Если от него…

− Нет, я слышала от самой Камэли. Она тёте Скар об этом говорила. Упомянула случайно в разговоре. И мама это слышала, и Софи, и Рамина, наверное. Помнишь, на третий день после коронации, Мэл пригласила нас всех на представление воздушных акробатов, устроенное в саду королевы-матери Зальфии? Там были только женщины, вот и болтали обо всём на свете. И Мэл пожаловалась, что в последние недели, со всеми этими праздниками, даже на полноценные тренировки времени не хватает. Ни у неё, ни у Азима. А с Коримом драться неинтересно, потому что он сдерживается и это разве что прелюдией можно назвать.

И я полностью пересказала тот разговор и слова Мэл, из которых следовало, что Азим является её постоянным партнёром в поединках, благодаря которым она и держит себя в отличной форме.

− Я не знал этого, − признал брат задумчиво. – Да, ты права. Это действительно странно.

− Тай, тут всё очень странно. Не сходится ничего. Вот смотри. Пусть само моё похищение получилось спонтанно. Я сама пришла, сама дала понять, что согласна на его ухаживания, вот он этим и воспользовался, но потом… Азим ведь написал папе, уверил вас, что я с ним в безопасности. А меня он уговорил остаться с ним на неделю, чтобы мы могли лучше узнать друг друга. Не заставлял, не держал меня в плену. И я знаю, что если бы я отказалась остаться, он бы вернул меня обратно. Но я согласилась, потому что уже тогда поняла, что на самом деле испытываю к нему. За эти дни мы много общались, разговаривали. Он раскрылся передо мной. Зачем всё это было? Если он знал о покушении, зачем было выпрашивать у меня эту неделю? Зачем ему было похищать меня?