Ольга Олейник – Леди на одну ночь (страница 21)

— Ну, вот! — торжествовал Кирилл. — А я говорил тебе, Шура! Теперь-то ты поняла, какая это сила? Они дойдут и до Москвы, и до Петрограда!

Шура и сама видела мощь союзников — по улицам города ходили толпы американских и английских солдат и офицеров, а по Северной Двине в сторону Котласа то и дело шли хорошо вооруженные мониторы, тральщики и канонерки.

Брат был воодушевлен до такой степени, что сам записался в армию.

— В такое важное для страны время мы не должны оставаться в стороне! — заявил он. — Мы истребим всех, кто посмел с оружием в руках пойти против законной власти.

Шура расплакалась, когда впервые увидела Кирилла в военной форме. Он вдруг сразу стал как-то старше.

— Но разве в городе мало работы? — она еще пыталась его отговорить, но уже понимала, что он не станет ее слушать. — Сейчас повсюду будут создаваться новые конторы, в которые понадобятся служащие.

Но канцелярская работа уже не прельщала его.

— Ах, Шура, то, что Чайковский делает в Архангельске, не вписывается ни в какие ворота. Он как был эсером, так им и остался. Подлинные патриоты сейчас не в конторах должны просиживать, а с большевиками бороться.

Представить, что именно Кирилл будет бороться с большевиками, Шуре было трудно, то, тем не менее, брат в полку под командованием полковника Лебедева ушел из Архангельска в сторону Шенкурска, пообещав присылать письма, если будет такая возможность.

Многие полагали, что спешно отступавшие части Красной Армии не сумеют оказать достойного сопротивления лучше вооруженным британским и американским воинским частям, и что уже к зиме о советской власти в России останутся одни воспоминания. Но неожиданно наступление Белой гвардии и союзников было остановлено, и иностранным формированиям пришлось готовиться к снегу и морозам.

Ездившая в свою деревню за картошкой Дашутка, вернувшись, делилась впечатлениями:

— Ох, барышня, в каждой избе кто-нибудь на постой встал. Но, вроде, ничего, наших не обижают. Лопочут так смешно, по-своему. А доктор ихний и баб, и мужиков лечит. А одежка у них для нашей зимы неподходящая, еще осень только, а они уже мерзнут. Они-то ведь как думали — приедут в Россию на пару месяцев, парадом пройдут от Архангельска до Петрограда, да и назад, за свои моря. А не тут-то было!

Она произнесла это почти с гордостью, и Шура посмотрела на нее с удивлением. Дарья сразу смутилась:

— Да вы не подумайте, барышня, что я за красных. Но только они вроде как свои, и опять же — хотят, чтобы бедных не было, чтобы все в достатке жили.

И продукты, и уголь, и дрова дорожали с каждым днем — чтобы хоть как-то сводить концы с концами, Шуре пришлось пойти на то, что прежде она считала недопустимым — начать обменивать на хлеб и на сахар тетушкины вещи. Нет, в комнатах она ничего не трогала — а вот среди сваленного на чердаке и в амбарах старого хлама иногда попадалось то, что можно было продать.

Антип уволился еще осенью, и Шура была этому даже рада. Ей нечем было ему платить, да и лошадей у них всё равно уже не было, а из всех печей в доме они теперь топили только две — в кухне и в гостиной. Дашутка в холодные ночи на кухне и спала.

И в городе, и в губернии по-прежнему было неспокойно. Верховное управление сменилось Временным правительством, состав которого тоже то и дело менялся. В январе из Сибири пришли вести о том, что адмирал Колчак был назван верховным правителем возрождающейся России, и это вызвало новый виток разговоров о том, кто должен стоять во главе белой борьбы — демократическое правительство или военные?

Сама Шура политикой по-прежнему интересовалась мало, ей только хотелось, чтобы скорее установился мир, Кирилл вернулся домой, а от тетушки из Екатеринбурга пришла хотя бы весточка. Она долго и безуспешно пыталась найти работу, пока соседка не посоветовала ей обратиться в госпиталь, куда требовались санитарки. Работа оказалась тяжелой, а доход приносила небольшой, но Шура радовалась и этому — так она хотя бы чувствовала себя полезной.

В феврале в городе вспыхнула эпидемия тифа, и к многочисленным поступавшим с фронта раненым добавились тифозные больные. Иногда за смену Шура уставала так, что не было сил дойти до дома, и она ночевала прямо в госпитале.

А однажды, вернувшись домой, застала там гостя. Даша, встретив ее на пороге, торжественно сообщила:

— А к вам мужчина, Александра Сергеевна! Авантажный такой, в офицерской форме.

Сердце ёкнуло — что-то с Кириллом? Она вбежала в гостиную, даже не сняв пальто.

У окна стоял мужчина, сначала показавшийся ей незнакомым. И только когда он чуть поклонился и поприветствовал ее по имени-отчеству, она узнала его.

Она видела его в той, прежней жизни, рядом с человеком, о котором не хотела вспоминать. Аркадий Сергеевич Дерюгин — вот кто это был!

Но он действительно был в форме офицера и не в парадной, а в полевой. И она не утерпела — спросила раньше, чем он что-то сказал:

— Вы от Кирилла?

Во взгляде гостя промелькнуло удивление, и Шура поняла, что он не принес ей вестей от брата. Но тогда что же привело его в их дом?

Она знала его только как друга Кузнецова, и со времени их последней встречи прошло уже столько лет и столько событий!

— Простите, Александра Сергеевна, что осмелился вас побеспокоить. Я только недавно прибыл в Архангельск, и вы — первая, кому я решил нанести визит.

Теперь уже была удивлена она.

— Чем обязана такой чести, сударь?

Он подошел к ней, помог снять пальто, поцеловал руку.

— Я не был на родине почти пять лет. Не скрою — Петроград нравится мне куда больше провинциального Архангельска, но здесь есть те, по кому я сильно скучал. И вы — одна из них.

Шура высвободила руку из его ладони, сделала шаг назад.

— Я вас не понимаю, Аркадий Сергеевич.

— Быть может, вы не поверите мне, Александра Сергеевна, но тогда, пять лет назад, вами был очарован не только Кузнецов. Да-да, я тоже сходил по вам с ума! Я не открыл своих чувств, потому что в этом не было смысла — разве я мог тягаться с Андреем? Но теперь я посчитал возможным открыться — потому что многое уже переменилось, и в эти смутные времена разве можем мы знать, что случится завтра? Как вы видите, я поступил на армейскую службу, и я — не штабная крыса, а боевой офицер. Я не знаю, сколько я пробуду в Архангельске, прежде чем наш полк отправят воевать — день, неделю, месяц? Но я хотел бы, чтобы это время вы были рядом со мною.

Шуре стало трудно дышать. Она отошла от Дерюгина еще на несколько шагов.

— Вам лучше уйти, сударь! Быть может, вы думали, что ваши слова я посчитаю лестными для себя, но это не так. А потому прошу не продолжать более этот разговор.

В его взгляде промелькнули сначала — разочарование, потом — злость.

— Полноте, Шура, сейчас не время проявлять столь глупую принципиальность! Вы же нуждаетесь в деньгах. К чему лукавить? Вы явно недоедаете, в вашем доме холодно, а ваша горничная сказала, что вы работаете в госпитале санитаркой. Санитаркой! Вы слишком мало цените себя, если согласились на такую работу. Я дам вам денег, много денег. Вы станете нормально питаться, обновите гардероб. Я понимаю — вы не любите меня, но я и не прошу вашей любви — лишь немного тепла и ласки.

Он расстегнул карман у гимнастерки, достал оттуда сложенную вдвое пачку денег.

Шура почувствовала жар на щеках. Однажды ее уже пытались купить, и воспоминания об этом до сих пор бередили душу и заставляли просыпаться по ночам в холодном поту.

— Мне не нужны ваши деньги, сударь! И я еще раз прошу вас удалиться. Быть может, вы считаете нормальным приходить к почти незнакомой вам женщине с таким предложением, но…

Он, всё еще держа деньги в руках, усмехнулся:

— Ну, почему же незнакомой, Александра Сергеевна? Я очень многое о вас знаю. Так что вам совсем ни к чему демонстрировать своё возмущение. Андрей Николаевич не считал нужным скрывать от меня историю ваших отношений, и я прекрасно знаю, что его предложение вы всё-таки приняли. Так почему бы не принять и мое?

Слёзы рвались наружу, но она велела себе не плакать. Не сейчас, не перед ним. Он ведь даже не понял, что куда сильнее его предложения ее ранили его слова о том, что Кузнецов рассказал ему о ее позоре. А быть может, и не только ему.

Все эти годы она хотя бы тешила себя мыслью, что о ее падении знал только он — Андрей, и у него хватило благородства не говорить никому о своей победе. Но даже этого он не смог.

— Послушайте, Шура…

Дерюгин попытался приблизиться к ней, и она схватила со стола нож для разрезания бумаги.

— Вон! — голос ее звенел от гнева.

На ее крик прибежала Дашутка — распахнула дверь, застыла на пороге.

— Ну, как изволите, Александра Сергеевна, — холодно сказал гость и, поклонившись, вышел.

А Шура рухнула на диван и разрыдалась. Дарья села рядом, погладила по плечу.

— Он мне сразу не показался, барышня. Даже пускать его не хотела. А потом подумал — может, он письмо от Кирилла Сергеевича привез. Ох, барышня, времена-то какие настали — никому доверять нельзя. Вот кабы какой хороший человек нашелся да замуж бы вас позвал…

Шура, услышав это, даже плакать перестала. Дашутка была ее ровесницей, но рассуждала сейчас так, словно была гораздо старше и мудрее.

— Нам, женщинам, без мужика нельзя. Может, в госпитале врач какой есть неженатый? Вы уж сильно-то не ерепеньтесь, барышня, чего ж одной-то мыкаться. Я-то, барышня, поработаю у вас до весны, а потом, уж простите, насовсем в деревню поеду. Меня Прохор замуж позвал. Я давно уж хотела вам сказать, да всё никак не могла насмелиться.