Ольга Олейник – Леди на одну ночь (страница 14)

Она хотела этой встречи, но и боялась ее. А сегодняшние разговоры и вовсе отодвинули ее, личные, проблемы на второй план.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич! Рада видеть вас в добром здравии. Но прошу меня простить, я тороплюсь.

Но он не отступил в сторону, не дал ей пройти.

— Мне нужно поговорить с вами, Александра Сергеевна.

Должна ли она выслушать его? Наверняка, он снова повторит свое предложение. Снова разбередит ей душу. Вот только это ни к чему. Теперь, когда Кирилл в такой опасности, она даже думать об этом не должна.

Она замотала головой:

— Извините, Андрей Николаевич, но у меня нет времени с вами разговаривать.

Он продолжал буравить ее взглядом.

— Даже, если это касается вашего брата?

19. Сделка

Он вовсе не собирался ее пугать, и сердце болезненно сжалось, когда он увидел, как задрожали ее хрупкие плечи.

Вокруг было полно прохожих, разговаривать посреди улицы было неудобно, и он медленно пошел в сторону Набережной. Шура тенью следовала за ним. Миновали библиотеку, несколько магазинов, ателье. Он не знал, куда она направлялась, когда он встал на ее пути, но сейчас, похоже, она забыла о прежних делах.

Когда впереди показалась голубая, с барашками от ветра, река, девушка, наконец, спросила:

— Что вы хотели сказать мне о Кирилле?

Он решил, что самое лучшее — сказать всё откровенно, без церемоний:

— Я думаю, вы знаете, что ваш брат проиграл в клубе огромную сумму?

Она кивнула.

— Насколько я знаю, своего капитала у него нет, а значит, расплачиваться ему нечем. Не так ли?

Она горько усмехнулась:

— Я не понимаю, Андрей Николаевич, почему я должна обсуждать с вами проблемы моего брата.

Он смотрел на нее, не отрываясь.

— Даже если я могу эти проблемы решить?

Она долго не отвечала, думала. Наконец, выдохнула:

— Правильно ли я понимаю, что именно вы — тот человек, который скупает расписки Кирилла?

Он чуть наклонил голову — отрицать не имело смысла. Хотя еще накануне он думал прикрыться чужим именем, но это показалось ему недостойным — он не любил врать.

— Мне следовало догадаться раньше, — вздохнула она. — Зачем же вы делаете это? Если вы предъявите расписки к оплате, это погубит его честь, а возможно, и его самого, но не принесет вам прибыли. Таисия Павловна решительно отказалась платить по его долгам. Вы потеряете свои деньги.

Он попытался взять ее за руку, но Шура отступила на шаг.

— Дело не в деньгах, — хрипло сказал он. — Я хочу получить нечто большее.

— Да? И что же?

Он видел — она и сама уже догадалась. Вон как покраснели ее щеки.

Но он не постеснялся сказать это вслух:

— Я хочу вас, Александра Сергеевна! Я уже давно говорил вам это, а сейчас всего лишь нашел способ вас получить.

— Да как вы смеете? — ее глаза метали молнии. — За кого вы меня принимаете? Даже если мой брат задолжал вам крупную сумму, это не дает вам права так со мной разговаривать. Я сообщу Кириллу, что именно вы — его кредитор, и предоставлю ему самому общаться с вами.

Мимо них прошла женщина с собачкой, и разговор прервался на несколько минут.

— Да, — согласился он, — лично вы мне ничего не должны. Но разговаривать с вашим братом я не намерен. Я предъявлю расписки к уплате, а дальше пусть решает суд. Но, уверяю вас, решение суда можно предугадать заранее — Кирилл Сергеевич будет отправлен в тюрьму. И он будет находиться там до тех пор, пока не погасит долг. Вы этого хотите? Ну, что же — извольте!

Она замотала головой:

— Нет, Андрей Николаевич, я же знаю — вы не жестокий человек. Что за корысть вам в том, чтобы сделать моего брата несчастным? А вместе с ним и тетушку, и меня.

Его сердце разрывалось от жалости, но он мысленно велел себе проявить твердость.

— Вы знаете, в чём моя корысть, Александра Сергеевна, я вам это уже сказал. Да, это жестоко. Но разве ваш брат не сам в этом виноват? Разве кто-то принуждал его играть на деньги, которых у него нет?

— В этом вы правы, — признала она. — Но Кирилл еще так молод! Будьте к нему снисходительны!

Он пожал плечами:

— Бессмысленно уговаривать меня, Александра Сергеевна. Я назвал вам цену расписок. А дальше вы сами вольны принимать решение. Вы можете спасти своего брата, а можете отправить его в тюрьму.

— Вы — чудовище! — ее голубые глаза были полны слёз.

— Послушайте, Шура, — он не был сейчас склонен к сантиментам — любой гуляющий по набережной знакомый мог прекратить их разговор, — послезавтра я отплываю в Лондон. Я хочу, чтобы вы поехали со мной. У нас будут разные каюты, и обещаю, что не буду докучать вам своим обществом. Если вы боитесь встретить на пароходе своих знакомых и захотите сохранить инкогнито, можете до самого Лондона не выходить из каюты. Всё остальное мы с вами уже обсуждали. Но если прежде я давал вам время подумать, то сейчас, простите, я требую ответа немедленно.

Она закрыла глаза. Он понимал, какое непростое решение ей предстоит принять.

— Мы отправимся в Англию вместе с расписками. Я отдам их вам, когда мы выйдем в море. Если захотите, можете порвать их на мелкие кусочки и бросить в воду.

Когда она снова открыла глаза, в ее взгляде была такая мольба, что он отвернулся.

— Нет, Александра Сергеевна, не пытайтесь меня разжалобить. Это бесполезно. Я предлагаю вам сделку. Ваше право — отказаться ее заключать. Но если вы намерены сделать именно это, подумайте, не будете ли вы сожалеть об этом всю жизнь?

Она тихо ответила:

— Я в любом случае буду сожалеть об этом, какое бы решение ни приняла.

— Да, наверно. Но вам придется его принять. Прямо сейчас.

Он узнал ее уже достаточно хорошо, чтобы понять — она не откажется. Она слишком добра — даже к тем, кто этого не заслуживает.

И всё равно он затрепетал, когда услышал ответ.

— Хорошо, Андрей Николаевич, я поеду с вами в Лондон!

20. Война

В течение нескольких минут после разговора с Кузнецовым она будто в прострации находилась. Не понимала, куда шла, на чьи приветствия отвечала.

А потом пришла в себя. Она не знала, правильно ли поступает. Но была уверена в одном — если Кирилл попадет в тюрьму, и с ним там что-то случится, она никогда не сможет себе этого простить. Иметь возможность помочь и не сделать этого — нет, так она не могла.

Ей было стыдно и страшно. Она чувствовала себя вещью, товаром. Она не знала, что ждет ее на чужбине. И не представляла, как сможет сказать тетушке, что уезжает.

Они с Кузнецовым условились. что послезавтра он заедет за ней на рассвете — пароход отправлялся в восемь утра. Ждать будет на соседней улице — чтобы никто из соседей не увидел ее бегства. Таисия Павловна наверняка захочет сохранить эту тайну. Придумает что-нибудь для друзей и знакомых. Могла же она поехать к родственникам по матушкиной линии в далекий Шенкурский уезд.

Нет, самым разумным будет оставить тетушке письмо. Так хотя бы не придется выслушивать упреки и обвинения. Потом, конечно, та поймет, что она не могла поступить по-другому. Или всё-таки могла?

И еще одно письмо — Кириллу. Чтобы знал, что его расписки оплачены.

Она усмехнулась своим невеселым мыслям. Она даже не уверена была, что брат сумеет это оценить. Может, наоборот, сочтет, что она опозорила его. Бог ему судья.

На перекрестке перед тем самым ателье, в которое она едва не забыла зайти, царило оживление — народ толпился вокруг парнишки, продающего газеты. А он, наслаждаясь вниманием и щедро переходящими к нему от покупателей монетками, выкрикивал главную новость:

— Война! Война началась!

Шура подбежала, купила газету «Русский инвалид» и тут же стала читать.